Вместо дома-музея - солнечная батарея

12-1 Немногим более двух лет назад «Пульс» опубликовал статью «Сохраним дом поэта для потомков». Глас вопиющего в пустыне не был услышан. Теперь вместо дома-­музея ­ солнечная батарея.

 РОДОМ ИЗ КРИВОГО РОГА
 Ведь в доме на Гданцевке (ул. Челюскинцев) провел детские и юношеские годы не просто поэт, а поэт со сложной судьбой и мировой известностью. Большинство земляков даже малейшего представления не имеют о том, кто он такой, каков масштаб его творчества.
Родился в Молотове (ныне Пермь), куда после войны судьба забросила его отца - офицера-фронтовика Дмитрия Алейникова, вырос в Кривом Роге, который и считает своей родиной. Здесь прошли его детство, отрочество и ранние юношеские годы. Речь идет о Владимире Алейникове - поэте, прозаике, переводчике поэзии народов СССР, художнике-авангардисте, искусствоведе (окончил искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ), основателе легендарного культового сообщества СМОГ (Смелость Мысль Образ Глубина или Самое Молодое Общество Гениев), лауреате многих литературных премий.
 А еще Владимир Дмитриевич член ПЕН-клуба - международной правозащитной неправительственной организации, объединяющей профессиональных писателей, поэтов и журналистов, работающих в различных литературных жанрах. Почему? Да потому, что ему довелось пережить гонения советской власти, запрет на издание стихов и прозы на родине. С 1965 года его стихи публиковались на Западе и в самиздате. Широкому кругу советских читателей он стал известен в годы перестройки.
 А с какой любовью пишет он в своей третьей книге воспоминаний «Что и зачем» (изданной в 2007 году) о родном доме, который его родители построили в 1948 году на Гданцевке, о городе и людях, окружавших его в разные годы жизни, о своем становлении как поэта и писателя, об эпохе 60-80-х годов, о друзьях и соратниках по перу!

 РАЗГРАБИЛИ
 РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ
 Память Алейникова уникальна, речь выразительна и образна, поэтому его проза - это достоверный документ времени и в то же время увлекательное чтение.
 Вот одна из цитат: «Полагаю, что в родительском доме, где-нибудь в кладовке, где прочно стоит на полу вместительный старый сундук, и рядом с ним теснится шкаф, и наверху во всю стену тяжело нависают заполненные всяческими бумагами полки, сделанные когда-то для хранения части семейного архива моим отцом, или в сарае, где высится глыбой, от пола до потолка, ещё один шкаф, битком набитый старыми журналами, и неподалёку от него стоит ещё один старый сундук, поменьше размером...».
 Увы, ничего этого уже почти нет. Справедливости ради заметим, что часть архива, книг, личных вещей, мебели, различной утвари из дома Алейниковых, которые не успели растащить местные бомжи, спасли сотрудники городского историко-краеведческого музея при содействии председателя Цент­рально-Городского райсовета Сергея Неженцева. Для хранения уцелевшего он помог с помещением.
12-2 «В отцовской мастерской, где тоже хватало полок и шкафчиков разных с красками, кистями, рулонами ватманской бумаги, холстами хранились остатки некогда обширной коллекции довоенных граммофонных пластинок, привезённых с Урала. Какова их судьба?», - вопрошал Владимир Дмитриевич в одном из своих писем ко мне.
 Не захотел я тогда огорчать поэта своим ответом, но два года назад, когда впервые побывал в разграбленном нелюдями доме, они валялись разбитыми на полу в одной из комнат. До сих пор удивляюсь, как в куче хлама уцелел изданный в 1994 году в родном Кривом Роге поэтический сборник «Здесь и повсюду» с дарственной надписью: «Дорогой маме с любовью, верой и пожеланиями света и счастья» (Мария Михайловна Железнова была учителем от Бога - преподавательницей русского языка и литературы). Дорогую для Владимира Дмитриевича книгу я обязательно сохраню и при первом же удобном случае верну, как и некоторые другие семейные реликвии.

 ГОРЬКАЯ ИСПОВЕДЬ
 Вот строки из электронных писем, не так давно присланных мне Владимиром Алейниковым из Коктебеля:
 «Сколько в нашем доме на Гданцевке я написал стихов и прозы! Я наивно мечтал, что когда-нибудь в нем будет культурный центр или даже своеобразный музей. Стал я помаленьку не то чтобы успокаиваться, но относиться к безобразиям с родным домом как-то сдержанней, что ли. В период смуты и не такое бывало. И всё же разрушение и захват моего дома - не только горечь, но и наглое оскорбление для меня. Был - дом.  Осталась - тень дома. Был - сад. Осталось - пустое место. Дом Паустовского стоит в Тарусе целёхонький, и стал музеем. Дом Грина в Старом Крыму цел и стал музеем. И никто их не грабил, не разрушал, не захватывал. И так далее. Примеров много. Хотел я подарить дом городу, чтобы в нём был культурный центр или своеобразный музей, но на это никак не отреагировали, а напрасно. Даже Мельник из городского музея говорил, что это идеальное место для музея-усадьбы...».
 - Пару лет назад краеведы прикрепили на фасаде нашего дома бумажную табличку с текстом следующего содержания: «В этом доме жили и работали художник-аквалерист Дмитрий Григорьевич Алейников и поэт Владимир Дмитриевич Алейников». Таб­личку эту наверняка давно сорвали. Может, поступок краеведов был наивным, но искренним - они таким образом пояснили, кто жил в нашем доме, и для меня их поступок был дорог, - рассказывает Алейников.
 А еще поэт недоумевает, что кто-то незаконно хозяйничает на его земле. Все документы на половину дома, которая досталась ему после смерти родителей, в том числе и на приватизированный участок, у него есть.
 - Адвокатов у меня нет. И денег на всякие суды нет. И сил на это нет. И времени. И не пустят меня в Украину, тем более - из Крыма. Что я увижу в Кривом Роге? Бетонный забор, через который нельзя будет зайти на собственный участок, в свой дом? Стоять мне там, с поднявшимся давлением, и держаться за сердце? - сокрушается Владимир Дмитриевич.

 ОТКРОВЕНИЯ ПОЭТА
 Во всех своих газетных и журнальных интервью Владимир Дмитриевич, не стесняясь своего провинциального происхождения, повторяет, что вырос он в Кривом Роге, «своеобразном, промышленном, но и колоритном городе, посреди скифских степей». Здесь та благодатная почва, на которой произросло все, что он создал в поэзии и прозе.
 - А Коктебель, где я провожу почти все время, где тружусь, воспринимаю как часть моей Великой Скифии, - говорит поэт-отшельник. - Да и сам я, особенно с годами, седой, бородатый, похож на скифа. Посмот­рите в Эрмитаже изображения скифов - и убедитесь в этом. Но я не просто похож на скифа, я и есть скиф. По семейным преданиям, наш древний род существует еще со скифских времен. Скифы украинских, причерноморских степей - это и есть запорожские казаки, мои предки по линии отца... В прежние годы, когда были живы мои родители, я часто приезжал в Кривой Рог. Там есть друзья и знакомые, там довольно много почитателей и ценителей моих писаний. Там устраивали мои творческие вечера, выставки моей живописи и графики, публиковали мои тексты в местных изданиях. Но теперь все это в прошлом....
 P. S. В начале 60-х Владимир Алейников отправил свои ранние стихи в один московский журнал, наивно надеясь, что их напечатают. Литературный консультант ответил, что стихи напечатать не могут, потому что они необычны и не похожи на то, что публикуется, но «когда-нибудь Кривой Рог будет гордиться вами - поэтом!»
Но, как видим, это время еще не наступило. Вот такая грустная история...
                                                                                                                  Святослав АЗАРКИН