Прабабушка одна воспитывает свою трёхлетнюю правнучку

В этой истории больше вопросов, чем ответов. Казалось бы, союз участкового милиционера, представителей районной службы по делам детей и участкового педиатра мог бы предотвратить следующее развитие событий. Обычно в таких случаях катализатором к активным действиям мог послужить и звонок соседей, которые не один год наблюдали за этой семейной драмой из окон своих квартир. Ан нет, в этом случае не сработала ни одна из сторон. Поэтому, имеем то, что имеем.

Все открылось после того, как по одному из городских телевизионных каналов прошел сюжет про маленькую девочку Олю, которая потерялась. Ее привели на телевидение капитан милиции и сотрудница одного из детских домов-интернатов нашего города. Девочка была одета в теплую куртку и сапожки, вела себя скромно и играла с пушис­той кошкой. Никому и в голову не могло прийти, что еще два дня назад этот ребенок стоял на остановке общественного транспорта полураздетый и напуганный до смерти. Добрые люди вызвали милицию, а та определила Олечку в детское учреждение. До выяснения обстоятельств и обнаружения родителей крохи.

Телевизионное обращение выполнило свою добрую миссию, и через день нашлись родственники девочки. Вернее, родственница, а именно… 73-летняя прабабушка Лидия Николаевна Парфенова. Как так случилось, что Олю начала разыскивать только очень пожилой человек, было непонятно. Поэтому я отправился на поиски прабабушки в частный сектор на улицу Упита

prababushka

 

Повезло, мне сразу открыли дверь, и заплаканная Лидия Николаевна поведала историю о незавидной судьбе своей правнучки.

 

- Лидия Николаевна, почему девочку не разыскивали родители? Насколько я знаю, у нее есть и мама, и папа?

- Маму Олечки и мою внучку зовут Ирина. Но мамой ее назвать можно с большим трудом. Она постоянно пропадает где-то со своими дружками и в свои 27 лет нигде не работает. Да к тому же пьет и, наверное, уже употребляет наркотики. Олечкой она никогда не занималась и постоянно подбрасывала ее мне. О каком тут воспитании ребенка может идти речь, когда родная мать его не может научить ничему хорошему. Единственная надежда была на отца ребенка, Сережу. Но его посадили в тюрьму. Он что-то украл у соседа, вроде какой-то строительный материал, и его забрали в милицию. Но сосед потом сжалился, даже в суде просил, чтобы Сергея отпустили. Помогло, и мужу внучки дали условный срок. Но отмечаться в милицию он не ходил. Поэтому его все-таки посадили.

Я с ним постоянно перезваниваюсь, сидит он рядом, в нашей области. Он-то вроде неплохой парень. Сказал, что после Нового года его отпустят. У него хорошая характеристика от начальства.

Ирина, ведь когда Сергей был на свободе, тоже гуляла. Она уже вот так два с половиной года мыкается, все ищет лучшей жизни. А какая она лучшая жизнь без ребенка? Сергей постоянно ходил ее искать в подозрительных компаниях. Да ладно одна шатается, так иногда берет с собой Олечку. А там мат сплошной и водка. Мне даже страшно представить, что ребенку пришлось пережить.

- А почему девочка не живет с бабушкой и дедушкой? Ведь Вам должно быть тяжело одной воспитывать такого маленького ребенка?

- Моя дочь (т.е. бабушка Оли) живет вместе с мужем на даче на Карачунах. У них в доме печное отопление и воду отключили. Они не возьмут ее к себе. Да и я не отдам ребенка жить в таких условиях. Посмот­рите, как у меня тепло и уютно. А там ребенок может заболеть, да и без внимания будет.

- Как же так получилось, что Оля оказалась одна на остановке и полураздетая?

- Я обычно в обед укладываю Олечку спать. Так было и в прошлую субботу. Я ее укрыла одеялом, пошла в ванную комнату постирать. Потом услышала ее голосок, вроде крикнула: «Мама!» Выхожу, дверь входная открыта, а кровать в спальне пус­тая. Я и вспомнила, что Ирина у меня когда-то украла ключи. Но замки я так и не сменила. Вышла во двор, а соседи рассказывают, что приезжала внучка на машине, посадила в нее ребенка и уехала. Ну я и успокоилась. Подумала, что покатает ребенка и привезет назад.

А потом, как оказалось, мать ее провезла одну остановку и выкинула из машины, как ненужную вещь. А в понедельник ко мне пришла Людмила, которая мне помогает по хозяйству. Рассказала, что слышала разговор, будто видели девочку, похожую на мою правнучку, возле хлебного магазина. У меня сердце чуть не остановилось. Побежала туда, спросила, кто дежурил в магазине в субботу? Там девочки рассказали, что забрали ребенка к себе, накормили и напоили, а потом вызвали милицию. И рассказали, где Олечка сейчас находится.

- Вы уже навещали ее?

- Да, я стараюсь ездить к ней каждый день. Правда, далеко интернат находится, на 129-м квартале. Я когда первый раз приехала туда, так попросила позвать Олечку. А мне Валентина Алексеевна, которая там работает, говорит, что такой нет. А вот Оля Сергеевна есть. Моя правнучка так представилась. Посмеялись, конечно. А потом деточка моя прибежала. Кинулась на шею и шепчет: «Бабушка, извини меня, я дверь больше никому не буду открывать. Я тебя очень люблю». А я реву и говорю: «Доченька, мы все тебя любим!»

В последний раз Оля спрашивала, когда папа домик построит. Это я ей сказала, что папа строит большой дом в лесу, а когда построит, то обязательно приедет. Она сказала, что будет ждать. И что самое поразительное, несколько раз вспоминала про маму. При этом глаза чистые и светлые. Правду говорят, что дети не помнят долго обид.

Меня заверили, что в интернате ей будет хорошо. А ведь я хотела ее устроить в детский садик. Пятого ноября ей исполнится четыре годика. Я ей платье красивое приготовила, будет фотограф - сделаю ей подарок. И телефон дам, чтобы она поговорила с папой. Мне, наверное, ее не отдадут. (Сейчас решается вопрос о присвоении статуса ребенку и возможном лишении родительских прав ее матери - прим. авт.). Да и Сергей жил с Ириной в гражданском браке. Ему тоже, я думаю, не отдадут. Что будет дальше, не знаю. Но хочу, чтобы Олечка жила со мной. Единственное, что меня беспокоит, так это то, что я стала ходить с трудом. Да и на пенсию в тысячу гривен особо не разгонишься. А больше мне никто не помогает.

- Лидия Николаевна, а почему Вы никуда не обращались за помощью?

- Сначала жалела Ирину, а потом было страшно. Если бы за каждую кражу давали по году, то внучка сидела бы пожизненно. У родственницы деньги и мобильный телефон украла, так у нее инфаркт на этой почве случился. Только меня четыре раза обворовывала. Большую сумму денег украла, золото. А защитить меня некому, мужа я схоронила десять лет назад.

Единственная моя опора - это Олечка. Она песен много знает, до десяти считает. Даже в интернате сказали, что она смышленая не по годам. Самое большое, чего я боюсь, так это того, чтобы ребенок не попал в приемную семью. На родную мать надежды мало. Она даже как мать-одиночка ничего не получает. А все потому, что у нее паспорт просроченный. Недавно моя дочь рассказывала, что ее видели на Карачунах в магазинчике. Лицо было все в синяках и порезанное. Сказала, что милицию вызывать боится.

Когда Лидия Николаевна закрывала за мной дверь, то снова расплакалась. И несмело спросила: «А писать про это обязательно? Может, одумается внучка. Возьмется за ум, когда поймет, что теряет ребенка окончательно». Я неуверенно пожал плечами и подумал о том, что нерадивая мать Олю, как и свою жизнь, уже потеряла навсегда.

Игорь Кононенко

'
    '