МОЯ ИСТОРИЯ ВОЙНЫ

В силу своей профессии журналиста мне доводилось много слышать, читать и писать про вой­ну. Меня захватывали военные фильмы, сражения, героизм, борьба за права и свободу, желание встретить лучи утреннего солнца. Но я никогда не могла подумать, что буду жить в «исторических событиях».

   Война пришла в мою родную Херсонскую область 24 февраля 2022 года. В тот день я должна была идти на интервью к предстоящему празднику 8 Марта. Но общественная жизнь нашей территориальной общины ­- Великая Александровка, Бериславский район (бывший Великоалександровский) ­ вмиг остановилась. Почти все организации (кроме больницы, полиции, пожарной части, военкомата, ЗАГСа и Дома культуры, занимающегося благотворительностью) прекратили свою деятельность, в том числе и наша местная районная газета ТОВ «Жайвир». Продуктовые магазины и аптеки перешли на неполный рабочий день. Практически всю еду, товары первой необходимости и медикаменты разобрали в первые дни, но поставки нового товара ещё продолжались.
   Местные жители даже не думали уезжать. Всем нам было страшно, но мы надеялись, что война быстро закончится или же не дойдёт до нашего посёлка. Пристально следили за Telegram-­каналами, чтобы быть в курсе всех событий, и тревожно считали дни.
   Прошло некоторое время, обитатели бывшего районного центра и близлежащих сёл немного успокоились, но всё равно были настороже.
   10 марта война пришла в нашу территориальную общину. Русские военные захватили Великую Александровку и близлежащие сёла, заселились в выбранные здания (отделение полиции, школу, корпус бывшего колхоза), организовали свои блокпосты. С первых дней некоторые местные жители потихоньку стали уезжать. Остались лишь самые смелые и стойкие ­ со стальными нервами, крепкой выдержкой, большим запасом терпения и непоколебимой верой в лучшее. Мы с моей мамой были как раз из их числа, тем более, что ехать нам было некуда.
   Захватчики первым делом попытались свернуть благотворительную деятельность Дома культуры. Но его работники аккуратно и с опаской продолжали оказывать помощь нуждающимся. 13 и 14 марта люди собрались на мирную акцию протеста, чтобы сказать захватчикам, что Великая Александровка ­- это Украина. Русские военные были крайне недовольны этим действием свободных граждан демократичной страны. Они задерживали и обыскивали протестующих, проверяли документы и мобильные телефоны, изымали сим­карты, совершали предупреждающие выстрелы в воздух.
   Примерно в 19.40 второго дня Дом культуры был обстрелян из автоматов, ибо оккупанты заподозрили в организации акции его руководство. Внутри находились люди, но они успели укрыться в подвальном помещении. В течение следующего часа по всей Великой Александровке разлетелась информация о том, что в полночь наш посёлок будут бомбить. Люди спрятались в подвалах. Мы с мамой поднялись со своих тёплых удобных постелей, сменили пижамы на зимние куртки и спустились в грязный сырой погреб. Ожидание было очень страшным и убивающим. Связь и Интернет отсутствовали, и мы считали часы до утра. Ночь закончилась мирно, но расслабляться ни в коем случае не следовало.
   Шло время, и посёлок становился всё более отчуждённым и оторванным от цивилизации. Приходилось с грустью смотреть, как довольно обустроенный ранее населённый пункт превращался в пустынную дорогу. Через него постоянно переправлялись русские военные колонны и стреляли в каких­то неопределённых местах. Однако на территории самого посёлка Великая Александровка всё было относительно тихо. До поры до времени...
   И случилось то, чего мы боялись, но надеялись, что этого не произойдёт. 26 марта к нам заехала очень большая русская военная колонна и захватила новые здания (автодром, сельсовет, МРЭО, Дом культуры). Произошёл обстрел, было несколько раненых и погибших. Тогда стало понятно, что это так быстро не закончится. Уже не работала ни одна организация, ни один магазин, ни одна аптека. Машины с продуктами, различными товарами и медикаментами не пропускали на блокпостах. Зелёный коридор не давали. Начались регулярные взрывы и обстрелы («Грады», «Ураганы», ракеты, кассетные бомбы, автоматные очереди) на территории Великой Александровки и в близлежащих сёлах. На улицах уже можно было увидеть только вооружённых захватчиков. Они грабили и разрушали все общественные заведения и частные дома, поселялись там. Стали приходить к местным жителям, многих из них похищали и удерживали в плену.
Люди с ужасом бежали, оставляя всё нажитое за долгие годы имущество, хозяйство, питомцев. Многим непросто давалось решиться на этот шаг из-­за того, что: 1) жаль бросать свой дом, который потом ограбят и/или разрушат/поселятся там враги; 2) страшно, что не пропустят на блокпостах, сделают что­-то плохое или вообще убьют. Но при сложившихся обстоятельствах оба эти варианта считались практически равноценными. Можно было рискнуть и остаться или рискнуть и получить свободу.
   Мы с мамой поняли, что значит благодарить Господа за то, что мирно заснули вечером и проснулись утром. Каждый новый день был для нас и других местных жителей смертельным уровнем игры на выживание. Я постоянно боялась, что именно сегодня враги придут в наш дом. Во время взрывов и обстрелов мы больше не спускались в погреб. Решили, что будем находиться в доме до последнего.
   В моей комнате было три двойные стены и отсутствовали окна, мы прятались там. Было страшно, что следующий снаряд окажется на нашей крыше. Молились. Я писала прощальные посты и сообщения близким людям. Обзванивали всех знакомых, которые ещё не успели уехать, -­ спрашивали, что и куда прилетело. Так, однажды осколок ракеты прилетел нашему соседу в забор. Но даже это (полная изоляция, отсутствие продуктов, товаров, медикаментов, Интернета, частично мобильной связи, частично электричества) не убедило мою маму собрать вещи и уехать.
   Я потратила много времени на то, чтобы уговорить её. И в тот момент, когда уже совсем потеряла надежду, что мы сможем вырваться, т. к. ситуация ухудшилась, она согласилась. Мы чудом нашли транспорт и выехали уже через сутки, утром 2 апреля. В той же одежде, в которой ранее сидели в погребе. Взяли технику, документы, немного вещей в одну сумку. На телефонах удалили все браузеры и мессенджеры, сим­карты спрятали.
   Я очень боялась, когда мы проезжали через русский блокпост. Враги проверили документы и телефон водителя, осмотрели машину. Мы сказали, что едем в соседнее село. Когда нас пропустили, мы с облегчением выдохнули, но это было только начало нашего пути. А добираться пришлось очень долго и очень непросто.
   Двадцать два дня в полной оккупации оставили в наших душах глубокие отметины. Увидев украинских военных с сине­жёлтым флагом на шевроне, мы с мамой не помнили себя от счастья и чуть ли не плакали.
   Кривой Рог принял нас тепло. Местные жительницы на улице подсказали, что нужно обратиться в городскую администрацию, где нам дали адрес «Народного дома» (ул. Криворожстали, 52), который является приёмным пунктом для беженцев. Там нам дали одежду, большой пакет продуктов и направление в общежитие. Мы с мамой заселились в комнату и впервые за время войны почувствовали себя в безопасности.
   Дома остался мой дед, отец мамы, который не захотел бросать родовое гнездо нашей семьи. Мы очень сильно волнуемся за него. Как и наши односельчане волнуются за своих родственников. На данный момент связь с посёлком пропала полностью. Там нет электричества, газа, воды, каждый день взрывы и обстрелы. Страдает не только ТО Великая Александровка, но и такие населённые пункты как с. Малая Александровка, с. Давидов Брод, с. Карьерное, пгт Белая Криница, с. Новодмитровка, с. Староселье, пгт Высокополье, с. Архангельское, ТО Калиновское. Люди жаждут спасения, но не имеют возможности его попросить.
   Я пишу эту статью для того, чтобы рассказать собственную историю войны и помочь родному уголку. Пожалуйста, услышьте! Придите на выручку! Нам нравится в Кривом Роге, но мы все очень хотим вернуться на свою малую родину!

Юлия ВОЛЬНАЯ