Фуршет

Возвратившийся с того света

 6-1Известный криворожский художник Анатолий Устименко в прошлом году перенёс клиническую смерть. Буквально с того света его вытащили специалисты из Национального института сердечно-­сосудистой хирургии имени Н. Амосова АМН Украины. После сложнейшей операции на сердце криворожанин продолжает жить полной жизнью. И благодарит Бога за то, что учёный-­медик Николай Амосов оставил после себя талантливых учеников. Художник рассказал много интересного о киевской клинике и о своих новых способностях, которые открылись у него после всех операционных мытарств.

 6-­ Анатолий, я знаю, что Вы были большим поклонником Николая Амосова. Изучали его научные труды, и даже взяли на вооружение его методы ведения здорового образа жизни.
­- Скажу больше, я имел счастье познакомиться с этим человеком лично. Было это еще при Союзе. Поехал летом отдыхать в Трускавец, и в одно прекрасное утро пошел к бювету попить воды. Подхожу ближе, а там огромная толпа собралась, и что-­то громко обсуждает. Я подошел ближе и не поверил своим глазам. В центре круга стоит сам Николай Амосов и отвечает на вопросы людей.
Какая­то бабушка мне шепчет: «Его уже второй час держат. Сама хочу про свою болячку узнать подробнее».
Дождался и я своего звездного часа. Помню, что спрашивал у него про пользу голодания и бега трусцой. Отвечал он без пафоса. И очень доступно. А еще я спросил у него: «Я после физических нагрузок (а я играл в футбол) люблю пропустить один стаканчик вина. Не вредно ли это для сердца?». А он с таким брянским «оканьем» отвечает: «Я в ваши годы даже бутылку водки мог выпить. И ничего».
Выглядел он просто превосходно. Подтянутый и моложавый. Еще я запомнил, что он говорил, если эксперименты с сердцем в стране закончатся, значит, его уже нет в живых.
В тот же я день заглянул в местный магазинчик. Хотел взять чего­-нибудь почитать. И на самой верхней полке увидел медицинскую энциклопедию Амосова. Утром прибежал снова к бювету, хотел автограф попросить. А мне сказали, что профессор уже уехал.
Тогда я еще не знал, что через много лет напрямую столкнусь с его учениками. И они будут мне латать сердце в институте, который носит его имя.
­- Прошлый год приготовил для Вас много испытаний, связанных со здоровьем?
­- Да, то, что пережил я и моя семья, врагу не пожелаешь. Как оказалось, мое сердце не выдержало тех нагрузок, к которым я привык. Скорее всего, я не рассчитал свои силы и возраст. Ведь в свои 68 лет продолжал активно заниматься спортом. А в тот злополучный день еще и разгружал бревна (Анатолий заказывает деревья в Западной Украине, их стволы он использует для столярных работ ­ прим. авт.).
Неожиданно почувствовал, как сильно печет спина. Думал, простудился. Потом стало плохо, даже слюна пошла. И такой привкус, как будто съел айву.
Ребята, которые со мной работали, заметили, что со мной творится что­то неладное. Отвели в офис и положили на диван. Вызвали «скорую помощь», за ней приехала реанимационная машина. И тогда я отключился. Хотя при этом все слышал и видел. Но как­бы со стороны.
Смотрю на свое тело, а возле него врачи толкаются. А мне так хорошо. И много света, аж глаза слепит. Хочу сказать, что не надо меня трогать, что в свое тело я возвращаться не намерен. Только позже узнал, что в состоянии клинической смерти я пробыл шесть минут.
Затем отключился на целых три дня. Со мной все это время была жена Лена.
Когда очнулся, стали сразу колоть обез­боливающее. Узнал и свой диагноз. Как объяснил врач, мне сорвало заднюю крышку сердца (официальный диагноз: «обширный инфаркт задней аорты» ­ прим. авт.). Поэтому необходима срочная операция. Время шло на минуты, и жена дала «доб­ро» на транспортировку меня в киевский институт Амосова.
­- За Вас в Киеве взялись сразу?
­- Да, привезли в пятницу, а уже в субботу меня прооперировали. Операция, которая длилась двенадцать с половиной часов, прошла успешно. Таких как я в реанимации лежало около сорока человек. Через несколько дней меня перевели в палату. Нас там было трое. Плюс моя жена, которой разрешили за отдельную плату находиться рядом со мной.
­- Когда Вам огласили сумму за операцию?
­- Все операции здесь, неважно какой сложности, бесплатные. Все дотируются из государственного бюджета. Да и я бы не потянул ее финансово. Например, один шунт стоит 120 тысяч гривен. А мне таких надо было вшить шесть. Посчитайте, сумма получается астрономическая. А вот послеоперационный период тяжелым бременем ложится уже на самого больного и его родных.
Я пролежал неделю, и каждый день мне обходился в 10 тысяч гривен. Это лекарства, плазма и другие восстанавливающие препараты. Спасибо хочу сказать своим родственникам и друзьям за помощь.
Многие пациенты после операции уезжали домой. Жалко людей, ведь они как бы вылечились наполовину. У меня в палате лежал бывший летчик из Белой Церкви, сорок два года, молодой парень. Целую неделю его готовили к операции. Ему надо было всего два шунта поставить. А когда сказали, что после операции ему придется выложить на лекарства около 60 000 грн., то он сразу уехал домой. Вы бы видели его глаза, он как будто понял, что это конец.
-­ Еще были неприятные моменты?
­- После операции мои злоключения не закончились. О них уже рассказывала жена. Я гипертоник, и мне по пути в палату решили нормализовать давление. Да так, что оно прыгнуло вниз ­ 60 на 40. Снова кома и я возвращаюсь в реанимацию. А потом меня уронили со стола, и я ударился сильно головой. Снова зашивали, на этот раз голову. Шрам до сих пор напоминает об этом.
Что я еще, вспомнил. Мне рассказывали, что в холле первого этажа висел когда­-то большой плакат с такой надписью: «Деньгами не берем и взяток не давать!». Как Амосова не стало, его убрали.
В первый же день нас в институте обворовали. Зашли в огромный лифт, а вышли из него уже без денег. Потом жена вспоминала, что ее кто­то толкал в бок, но она не обратила на это внимание. Пожаловались администратору. Оказалось, что с этим постыдным явлением идет борьба вот уже год. Безрезультатно. И полицию вызывали, и сотрудников частной охранной фирмы ­ все тщетно. Даже переодевали сыщиков во врачебные халаты, ловили на живца ­ ничего не получилось. Сказали, что тут работает целая организованная группировка. Может кто­то из персонала института и в доле, не знаю.
Был один случай, когда пациент из числа бывших военных поймал за руку молодую женщину. Она у него вытащила 40 тысяч гривен. Начал тянуть ее, а она говорит: « Я отдаю половину, и мы расходимся». Он конечно же возмутился, вызвали полицию. Обыскали, а у нее уже ничего нет. Видно, успела передать деньги сообщнику.
Но есть и хорошие моменты. Хочу сказать, что медицинский персонал очень молодой и профессиональный. Они буквально творят чудеса. Медицинская аппаратура ­ самая современная. На всех этажах висят картины известных украинских художников. Наверное, в знак благодарности за спасение своей или чьей­то жизни. Институт расположен рядом с хвойным лесом. Говорят, что Николай Амосов специально пошел в свое время в депутаты, чтобы выбить фонды и помещение под будущую клинику.
­- После лечения Вы должны поддерживать свой организм с помощью медикаментов?
-­ По всем правилам, это просто необходимо. Но я ­ недисциплинированный пациент. И уже год не принимаю лекарства. Заменил их на ежедневную ходьбу, гимнастику, пятикилометровую езду на велосипеде, нерегулярное плавание и правильное питание. Мясо при этом не исключил из рациона, и конечно же чай из экологически чистых трав. Например, пион помогает разжижать кровь. Мне это просто необходимо. Главное ­ правильно рассчитать дозировку.
Мне каждые полгода необходимо проверяться у врача­кардиолога. Когда я рассказал ему про свой образ жизни, он сильно кричал. Говорил: «Хочешь умереть со здоровыми почками? Пожалуйста». Имеется в виду то, что медицинские препараты очень сильно садят почки и печень. Я это почувствовал на себе, пока не забросил лекарства. И меня уже не переубедить. Не хочу остаток жизни провести, поедая пригоршнями таблетки.
­- Я знаю, что у Вас после всех этих событий открылись особые таланты?
­- Я стал совершенно другим человеком. Очевидно, в меня влили очень много другой крови. И, наверное, это была кровь интеллигентных и творческих людей. В голове произошли изменения. Я это чувствую. У меня стал работать тот участок мозга, который доселе дремал.
После операции я стал писать стихи. Исписал две большие тетрадки. Стал даже сочинять музыку. Раньше я этого не делал. Стал слушать рок­ и фолк­музыку. Потом ни с того ни с сего начал делать графические зарисовки к драме Гете «Фауст». В этом не было бы ничего необычного, если бы я прочитал книгу ранее. И только после окончания написания рисунков все­таки засел за книгу. С удивлением обнаружил, что текст совпал с моими зарисовками.
И с деревом я стал работать по­другому. Сейчас, если заказчики меня ставят в рамки, то вдохновение «отдыхает». Если отдают все под честное слово художника, стараюсь сделать произведение искусства. Даже из обыкновенного стула.
А вообще, жизнь ­ замечательная штука. А сколько проживу ­ все мое.

Игорь КОНОНЕНКО

'
    '