Фуршет

Медреформа в действии

6-1Недавно довелось мне побывать в терапевтическом отделении одной из городских больниц. Номер её не имеет смысла называть, потому что подобная картина, как свидетельствуют наши читатели, наблюдается практически во всех городских лечебных учреждениях города.

Речь идет об острой нехватке кадров. В первую очередь ­ медсестер. В той больнице, в которой я была, в терапевтическом отделении, рассчитанном на сорок пациентов, в смену выходит только одна(!) медсестра (потому что больше желающих работать в таком «тяжелом» отделении пока нет). Причем она же и палатная (делает уколы и капельницы, меряет температуру и давление, проводит другие процедуры), и постовая (должна присутствовать на посту все время, вести документацию).
Естественно, что совместить такой объем работы одному человеку не под силу. Но приходится как­-то выкручиваться. Я поинтересовалась у молоденькой сестрички, как она выдерживает такую нагрузку? Ответила, что работать очень тяжело. Платят ­ немного. Правда, дали полторы ставки. Больше платить не могут, так как украинское законодательство не позволяет. Получается, работать за двоих, позволяет, а платить за сверхнормативную работу ­ нет?
Поинтересовалась я у этой девочки, почему она не пойдет в частную клинику, зачем ей государственная? Ответила сестричка, что работает она всего месяц, в этом году только­-только медучилище закончила, а без стажа ее в коммерческую поликлинику не берут. Вот отработает год в терапии, тогда и уйдет. И не факт, что к нашим частникам, скорее всего на заработки за границу уедет, как большинство ее коллег по профессии.
С докторами в терапии тоже беда. Их два, но одна сейчас находится в отпуске, и второму врачу приходится работать и за себя, и за свою коллегу. Поэтому доктор нередко с работы домой по двое суток не уходит. А потом ночь дома переночует и снова «на працю». В 8.00 он уже начинает обход. А он, напомним, остался один на все отделение. На сорок с лишним больных. 50% из которых ­ тяжелые. После инсультов, инфарктов, онкобольные. И практически все лежачие.
Почти со всеми тяжелобольными днюют и ночуют родственники. Им разрешают находиться в отделении. Потому что санитарка тоже одна на всех. И сил и времени у нее хватает только на сан­обработку кабинетов (манипуляционный, переливания крови и т.д.) и уборку палат, туалетов, коридоров. А вот покормить больных, переодеть, поменять памперсы и т.д., кроме родственников некому.
В нормальные, «дореформенные», годы, в отделении было три доктора, один заведующий отделением, три медсестры (две палатных и одна на посту) и две санитарки. Сейчас за те копейки, которые платят медицинским работникам, желающих работать мало. Абсолютное большинство предпочитает частные клиники или уезжает на заработки за границу.
К слову, последний «бзик» депутатов Верховной Рады по поводу заполнения медицинской документации исключительно на украинском языке наталкивает на мысль: а они вообще в курсе, что работать в больницах некому? И если эта, единственная на все отделение, медсестра заполнит выписку на русском языке, на нее что ­ штраф наложат или, может быть, уволят? А, может, доктора уволят, который один на сорок больных?
Знают ли эти, больные на всю голову, слуги народа, что в наших больницах пациенты спят на еще советских кроватях, вещи свои складывают в советские шкафы, а купленные за свой счет лекарства, шприцы, системы, бинты, вату и спирт ­ в железные тумбочки, сделанные в СССР, о чем свидетельствуют надписи на мебели?
Знают ли они, что кормежка три раза в день больного подразумевает: завтрак ­ каша на воде, кусок хлеба и полчашки чая; обед ­ суп с картошкой и рисом/перловкой/горохом, кусок хлеба и полчашки чая; ужин ­ каша на воде, кусок хлеба и полчашки чая? Видно, только на это хватает тех денег, которые выделяет государство в рамках новой медицинской реформы.
Много еще можно написать. Но вы и сами все знаете и все видите.

Елена ЧЕРНИЧКИНА