Пожизненно заключенный

Восемь лет назад 25-летний Вилислав Титаренко сознался в том, что собственными руками убил двух пожилых женщин. За совершение этого преступления был приговорён к пожизненному заключению. Восемь лет он сидит в тюрьме, пишет жалобы и апелляции в различные инстанции, пытаясь получить свободу. Восемь лет он утверждает, что невиновен.

Яехала в наше СИЗО на встречу с героем этой статьи совсем не для того, чтобы узнать, кто же такой Вилислав Титаренко (на фото) - убийца или невинная жертва «оборотней в погонах»? Да я и не смогла бы дать ответ на этот вопрос, не присутствуя тогда, в 2006-м, в зале суда, в котором слушалось дело об этом страшном преступлении.

Я не знала обстоятельств дела, не разговаривала с родственниками зверски убитых женщин, не слышала доводов адвоката и прокурора. Более того, когда я ехала в СИЗО, даже не догадывалась, за что отбывает свой пожизненный срок этот человек. Я знала лишь то, что он - единственный из пожизненников в «особом» секторе криворожской тюрьмы, который дал согласие на встречу с журналистом.

…В нашем «бублике», после моего последнего визита сюда два месяца назад, осталось все по-прежнему. Разве что перед бронированной дверью служебного входа появился флагшток с развевающимся украинским флагом и перекрасили стены. Все так же сотрудник на входе говорит дежурные фразы: «Сдайте мобильный телефон, откройте сумочку, предъявите паспорт и журналистское удостоверение, пройдите через металлоискатель», а в комнате для приема передач предлагают: «Напишите заявление, в котором укажите, что вы принесли».

Принесла немного - то, что можно: средства гигиены, апельсины, канцелярию, листы формата А4, чтобы было на чем писать апелляции. «Блокнот взять не можем, так как на нем в качестве закрепителя листов - проволока. Не положено».

Ну не положено, что ж поделать. Пишу заявление, оставляю «дачку», которую потом передадут сотрудники СИЗО осужденному, и вместе с и.о. заместителя начальника учреждения по социально-воспитательной и психологической работе Андреем Сулеймановым, который и организовал эту встречу, направляюсь в комнату свиданий.

В ней из мебели - стол, две табуретки возле него, и еще одна - в клетке, которая занимает добрую половину помещения.

Его заводят сразу же. И тут меня ждет два разочарования. Первое - наш разговор будет происходить не через стол, а через решетку, и второе - в комнате останется сотрудник СИЗО.

- Да разговаривайте о чем хотите, - видя мое замешательство, говорит Сулейманов. - Я с Вилей много говорил, думаю, чего-то нового он вряд ли расскажет. А я пока бумажной работой займусь.

Титаренко заводят в клетку, снимают наручники, он садится на табуретку напротив меня и сразу же берет инициативу в свои руки:

- О чем будем говорить?

Я все еще не могу успокоиться, что наш разговор слушает еще кто-то, и оглядываюсь на Сулейманова - он делает вид, что очень занят писаниной. Да уж, ситуация явно не похожа на ту, которую я видела в «Молчании ягнят», то бишь один на один. Но уж так получилось: я же, простите, не спецагент ФБР Кларисса Старлинг, а Вилислав Титаренко не гениальный убийца-психопат Ганнибал Лектер.

- Расскажите о себе.., - прошу его.

- Родился в 1980 году в небольшом районном цент­ре Добровеличковка, что в Кировоградской области. В семье нас было пятеро детей - я, старший брат (недавно умер) и три сестры. Когда мне было шесть лет, отец ушел от мамы. Потом появился отчим. Ну что еще… В школе учился вначале хорошо, потом желание пропало. Ушел после восьмого класса. Потом, правда, все-таки
отучился девятый. Поступил в Голованевское училище на водителя. Выучиться не успел - когда мне было 17 лет, получил «пятерку» по хулиганке.

- За что?

- Да так… Ну побил, сначала одного, потом второго, а у нас, как всегда, приписали еще и ограбление. Вышел условно-досрочно через 3,5 года. С 2001 года занимался небольшим бизнесом, связанным с куплей-продажей сельхозпродукции. В 2006-м сел пожизненно.

- Жениться успели, детей родить?

- У меня трое детей. Старшей дочери сейчас 12 лет, младшей - 9, а сыну - 10.

- И все от одной женщины?

- Нет, от разных. Дважды я был женат официально, один - гражданским браком.

- Бурно, скажу вам, провели те пять лет, которые вам подарила судьба между первой и второй, теперь уже последней, судимостью. За что вам дали пожизненное?

- За убийство, которого я не совершал. Меня в тот день даже не было в том месте.

- А конкретнее, что за убийство?

- Там был разбой с целью наживы. Пенсионеркам проломили головы и зарезали. Еще раз повторяю, меня там не было и я не знаю подробностей. Я тогда был то ли в Херсоне, то ли в Первомайске, а преступление произошло в моем родном селе. Они жили в домике возле пруда, который принадлежал моей семье.

Уже не от Титаренко я узнала, что убийство было совершено с особой жестокостью - двух пожилых женщин изверги буквально искромсали ножами: у одной было 75 ножевых ранений, у другой - 90. Сделано это было с целью наживы: убийцы вынесли из дома жертв телевизор и деньги. Общий ущерб составил 10 тысяч гривен.

- Если вас там не было, как вас могли посадить?

- На меня имел зуб начальник милиции. В подробнос­ти вдаваться не хочу. Не знаете, как у нас садят в тюрьму невиновных? Берут человека с улицы, везут в райотдел, выкручивают руки, он все подписывает и едет на пожизненное. Доказывать, когда уже есть признание, что-то бесполезно. Я приехал в следственный изолятор и с первого дня меня месяц там долбили, а потом эти все документы передали в другую прокуратуру, областную. Я с первого дня писал, что невиновен, но это все бесполезно. Просил, чтоб перепроверили экспертизы, возможно, там остались какие-то отпечатки пальцев, следы… Меня даже пытались отравить на зоне.

- Но ведь был еще один грабитель, который дал показания в суде против вас… Мол, вы вдвоем убивали пенсионерок.

- Дал. Потому что его попросили это сделать, чтобы тот, с кем он совершил преступление, остался безнаказанным. И он остался. А этот получил за свой оговор вместо пожизненного 15 лет. Так было договорено со следователем.

- В Кривой Рог из кировоградской зоны когда приехали?

- В феврале этого года.

- В камере один сидите?

- Нет, вчетвером. Можно и одному, если хочется. Но мне не хочется.

- А за что сидят ваши сокамерники?

- Я у них не расспрашиваю. В такие подробности, у кого сколько трупов, не вникаю. Мне неинтересно. Абсолютно. Мне уже, честно говоря, за эти годы совсем неинтересно.

- В этом году введено послабление для пожизненно заключенных. Если раньше можно было встречаться с родными только четыре раза в году и разговаривать с ними через стекло два часа, то сейчас разрешили четыре раза в год долгосрочное свидание до трех суток, так сказать, вживую, и ежемесячные краткосрочные свидания. К вам кто-то приезжает?

- В Кривой Рог еще не приезжали, а когда в Кировограде сидел, прошлым летом моя мать с моей старшей дочкой приезжала. Сюда не едет, потому что сейчас болеет. Мои родные не верят, что я виновен.

- А к вашим соседям по камере приезжают?

- К одному приезжали.

- Они тоже себя считают невиновными?

- Один, как и я, во все инстанции пишет. А так… Тут много невиновных. Их как специально в одну тюрьму свозят.

- Через сколько лет вам можно подать прошение о помиловании?

- Через двадцать. Но меня никто не будет миловать. Я не признаю себя виновным.

- То есть вы надеетесь, что вас оправдают.

- А почему бы и нет? Были такие случаи.

- Например?

- Павлюченко.

- Если мне не изменяет память, это единственный случай с 1997 года, после того, как ввели мораторий на смертную казнь. И то, Павлюченко не оправдали, а выпустили нынешней зимой без каких-либо дополнительных расследований в связи с политической ситуацией в стране. Стоит также отметить, что настоящего убийцу судьи Зубкова, за которого и дали Павлюченко пожизненное, так и не нашли. Сейчас поговаривают, что он сам себя зарезал, а единственный свидетель преступ­ления - лифтер, после того, как Павлюченко вышел на свободу, был вынужден сменить место жительства из-за пос­тоянных угроз в свой адрес. Так что не все в этом деле так уж просто…

- И все-таки я надеюсь, что справедливость восторжествует и меня оправдают.

- И что вы сделаете, как только это случится?

- Поеду к матери (в его глазах появляются слезы - прим. авт.).

- Расскажите о распорядке вашего дня.

- В шесть - подъем, в десять - отбой, еда - по расписанию, часовая прогулка раз в день по желанию. В остальное время - книги, учеба (окончил здесь 11 классов, хочу поступить на заочное отделение в вуз, чтобы получить профессию психолога, но, к сожалению, у меня нет на это денег), просмотр телевизора. И так каждый день. Помыться водят раз в неделю. На лицевой счет деньги заходят, позвонить можно.

- А зачем вам учиться?

- Чтобы, когда выйду на свободу, иметь профессию (по просьбе пожизненно заключенного Титаренко «Пульс» передал ему литературу по психологии - прим. ред.).

- Что вас больше всего гнетет в тюрьме?

- Стены. Когда я выйду, постараюсь как можно меньше находиться там, где есть стены. Не хочу себя чувствовать как в каменном мешке. Чтоб не давило это все. Думаю, это касается всех, кто сидит.

- Как вы считаете, что лучше, если можно так сказать, расстрел или пожизненное заключение?

- Пожизненное. Расстрел во всех отношениях слишком просто для государства, которое таким способом может избавиться от проблем. Может же так быть, что человека незаконно засудили? Может. Может этот человек доказать сидя в тюрьме, что невиновен? Может. Может потребовать у государства моральный ущерб? Может. А если его сразу расстреляют, как тех невиновных, которых приговорили за преступления, которые совершили Чикатило или Оноприенко, кто докажет, что он невиновен? А так есть шанс добиться чего-то. Я вот сейчас написал в европейский суд по правам человека. Жду решения, может, там помогут.

- Спасибо за разговор.

- Ну куда же вы? Вы не торопитесь? Давайте еще раз поговорим. На этот раз о вас.

- Что интересует?

- Все: семья, дети, работа, как живется там, на воле.

Конечно же мы поговорили. Можно сказать, теперь Вилислав Титаренко взял у меня интервью. Причем разговорил хорошо, явно пропадают в человеке задатки психолога. Темы поднял разные: об АТО (если бы его выпус­тили, обязательно пошел бы воевать), о несправедливости в отношении военнослужащих, об экономике, о будущих выборах, о «Пульсе». И конечно же о личном.

- Это же надо было так преподнести людям то, чего нет на самом деле, - размышляет Титаренко по поводу того, что сегодня происходит в стране. - Власти отчего-то думают, что этот бардак и разруху в стране можно списать на войну. Люди гибнут. Мирные жители, солдаты. Я смотрю на это по телевизору, так как других источников информации больше не имею, и думаю - почему это происходит? Восемь лет назад, когда меня оградили от мира, я даже в страшном сне представить не мог, что такое может произойти.

Вот вчера по новостям показывали19-летнего солдата, которого привезли с Донбасса без руки. Говорят, он - герой. Согласен. Он воевал за Родину, он - герой. Только почему государство не может оплатить ему протез, и журналисты просят помочь людей? Смотрю на него и думаю, его еще раз покажут и забудут. Ему 19 лет, ему достойную пенсию надо дать, чтоб он смог с одной рукой прожить хоть как-то...

Мы еще немного поговорили. Пора прощаться.

- Приходите еще, - попросил он в конце нашей встречи.

- Нет уж, потому как легче, наверное, шенгенскую визу получить, чем разрешение на встречу с вами, - ответила я. И пообещала, что обязательно передам ему номер с этой статьей и небольшую передачку.

Зашел конвойный, надел на Титаренко наручники и повел его в камеру. Мелькнула мысль, что я совершенно не испытываю жалости к этому человеку.

Елена Черничкина