Ярослав ЖИЛКИН: «Нами было найдено, транспортировано и эвакуировано более 800 тел»

В нашем городе есть люди, которые возвращают тела бойцов домой из зоны АТО. Я про поисковиков Всеукраинской общественной организации «Союз «Народная память». Именно они, рискуя собственными жизнями, разрыли не одну тысячу квадратных метров земли, как на нашей, так и на неподконтрольной территориях. Объединяет их один человек. Знакомьтесь – председатель ВОО «Союз «Народная память», руководитель отряда «Чёрный тюльпан» гуманитарной миссии «Эвакуация­-200» Ярослав Жилкин.
­

- Ярослав, я знаю, что ваша организация занималась поисковыми работами еще задолго до начала событий на востоке страны...
­- Нашей организации почти два с половиной года. Хотя до начала необъявленной вой­ны на востоке страны у нас уже был большой опыт подобных экспедиций. Только тогда мы находили останки тел и захоронений солдат Первой и Второй мировых войн. Это было и хобби, и большая поисковая работа. Но тогда еще никто не знал, что совсем скоро мы будем находить и доставать тела и фрагменты тел своих сверстников.
Как-­то мне позвонил мой приятель Влад Таранец, директор Национального военно­исторического музея. Сказал, что договорились с обратной стороной, чтобы забрать тела наших погибших под Иловайском и Саур-­Могилой. Спросил, есть ли люди, и в первую очередь добровольцы. Я сомневался не больше минуты. Только попросил дать время, чтобы собрать группу. И уже в начале сентября мы выехали к назначенным местам. Почему назвали миссию «Черный тюльпан»? Помните, как у Розенбаума в песне: все самолеты, которые транспортировали груз «200» домой из Афганистана, именно так и называли.
Когда приехали на место, поняли, что работы хватит на несколько месяцев вперед.
-­ Вы помните свои первые дни пребывания в зоне АТО?
-­ Осознание схожести или различий пришло приблизительно через месяц работы. А в первый день, я помню, был страх, сродни животному. Все было как в тумане. Мало что помнится, все делалось на автомате. Потом немного усовершенствовали систему записей, и стало намного легче. Что и как делать, нас никто не инструктировал. Скорее, поступали инстинктивно. В журнал записывали положение тел, отдельные фрагменты. Опрашивали местных жителей и свидетелей. Фиксировали места возможных захоронений бойцов. Все записывали до мелочей. Все это позже пригодилось при идентификации тел.
­- Я знаю, что вам мало кто оказывал поддержку в поисковых работах. Не наладили ли вы отношения с государственными структурами?
-­ До середины 2015 года все экспедиции спонсировались мной лично. Плюс помогали неравнодушные люди. Но у нас все равно не хватало транспорта, запчастей и расходных материалов. Мы буквально задыхались от нехватки материальных ресурсов. Особенно было тяжело зимой 2015­го. Только из­под Дебальцево мы отправляли каждый день по четыре машины.
В перерывах между экспедициями я постоянно ездил в Министерство обороны, обращался даже к Администрации Президента. Все только отнекивались и говорили, что у нас нет органа, который бы взял нас под свое крыло. Да, было кураторство со стороны Национального управления военно­гражданского сотрудничества. Но их помощь ограничивалась только выдачей справок. Хотя нет, помогали еще и бензином. В прошлом году эти отношения вообще сошли на нет. Сказали, что в нашей помощи не нуждаются. И тогда мы ушли в самостоятельное плавание. Правда, еще обращались в Национальную полицию и СБУ, но и оттуда не пришло вразумительного ответа.
За это время у нас появились помощники среди народных депутатов. Они нам помогают информацией и налаживанием необходимых контактов. Мы как бы де­факто существуем, а де­юре ­ нас просто нет. Но воспользовались несовершенством в законодательстве, а оно не запрещает проводить поисковые работы на местах нынешних боев. Заметьте, не розыскные, а именно поисковые. По­этому закон не преступаем. Если находим тело, то немедленно вызываем полицию, и с ними продолжаем дальнейшую работу.
К нам очень часто обращаются за помощью родственники пропавших солдат, следователи. Хочу еще добавить, что подобных организаций в Украине не существует. Сейчас только создаются поисковые группы. Насколько они будут эффективны ­- покажет время.
­- Какой объем работы был проделан вашей организацией за это время?
-­ За это время нами было найдено, транспортировано и эвакуировано более 800 тел. Больше половины из них ­ воюющие с обратной стороны. Все тела мы привозим в СМЭ, там нас встречают и описывают тело. Берут показания: где, когда и в каком мес­те было оно обнаружено. Затем открывается уголовное дело по факту поступления не­опознанного тела.
На каждого своего сотрудника мы оформили электронные пропуска, где черным по белому написано, с какой целью мы заезжаем на территорию боевых действий. Поэтому запретить нам осуществлять нашу деятельность никто не может.
- Наверняка, Вам много приходилось общаться с родственниками пропавших бойцов? Какой эпизод больше всего врезался в память?
-­ Было много запоминающихся эпизодов. Как­-то к нам обратилась жена пропавшего в августе 2014 года бойца вблизи Саур­-Могилы. И то, после того, как она сама проделала большую поисковую работу. Сначала увидела мужа на видео в Интернете. Даже встречалась с сепаратистами. Но они ничем не смогли помочь. Хотя муж был приметным – под два метра ростом. К тому же, после ранения у него были ожоги на теле. Удалось только выяснить, что его собирались вроде бы отправлять в донецкий госпиталь, а потом ниточка потерялась.
Как­-то в одну из наших экспедиций мы случайно разговорились с местным жителем. Он утверждал, что его боевики заставили вырыть яму, в которую позже сбросили тело расстрелянного ими бойца. И что он был высокого роста и в бинтах. Хотя и в гражданской одежде. Последнее нас и смутило. Потому что подобное описание нам дали и по боевику.
Дальше были поиски и изучение характерных признаков бойца. Позже стало ясно ­ это наш пропавший. Перед экспедицией я пообещал его жене, что бы ни случилось, и какой бы горькой ни была бы правда, сразу ей об этом сообщить. Я ходил целый день как в тумане, сильно переживал. И только под вечер позвонил ей на мобильный телефон. Мы проговорили с ней больше часа. Она плакала и смеялась, потом долго молчала. В конце разговора пожаловалась на то, что она не в состоянии сказать об этом сыну. А потом поведала, что накануне муж приходил к ней во сне. Сказал, что скоро вернется. Но она не думала, что вот так. В этот момент мобильный телефон был таким тяжелым, словно я держал в руке камень.
­- Сколько человек было задействовано в ваших поисковых работах в АТО?
-­ Вообще, во всех наших экспедициях поучаствовало около ста человек. Сформировался и основной костяк, это где-­то 30 поисковиков. Все они работали как на нашей, так и на неподконтрольной территориях. Естественно, по договоренности обеих сторон. И под пристальным контролем со стороны спецслужб.
Народ у нас разнообразный. Есть логис­ты, офисные работники, телевизионщики, финансисты, юристы. Сейчас у нас отформатированная электронная база. По ней мы и определяем дальнейшие поисковые работы. И помогаем тем, кто ищет своих родных.
И еще, самое главное в нашей работе ­ это безопасность. Хотя бывало, что мы попадали под обстрелы, но Бог миловал. Перед каждой экспедицией прорабатываем всю информацию до мелочей.
Бывают и авральные выезды. Когда сообщают, что кто­то лежит на нейтральной территории. Стараемся максимально решить поставленную задачу.
Еще одно правило ­ мы вне политики. Мы не участвуем ни в каком конфликте, и ни под чьими политическими знаменами. Мы та организация, которая помогает людям найти и упокоить их родных.
-­ В данное время вы готовитесь к новой экспедиции?
­- Сейчас активная работа не ведется. Фронт пока стабилен. Как будет перемещаться, работы нам значительно добавится. Скорее всего, тогда нам снова понадобятся добровольцы. Забегая наперед, хочу сказать, что нам нужны люди с устойчивой психикой, морально­-волевые и физически выносливые. Многие отсеиваются уже после первого собеседования. Тех же, кто остается, мы принимаем в нашу семью.
Относительно предстоящих поисковых работ. В базе сейчас числится еще сто человек, которые считаются без вести пропавшими. Я думаю, что это долгая работа, и растянется она не на один год. А тем, кто верит в нас и не потерял надежду, я хочу оставить телефон нашей горячей линии: 0800­210­135. Мы не оставим без внимания ни одну заявку.

Игорь КОНОНЕНКО