Груз написанных и неизданных текстов давил на поэта десятилетия...

О нашем выдающемся земляке ­ классике русской поэзии, прозаике, эссеисте, публицисте, переводчике, художнике, одном из организаторов знаменитого «СМОГа» (Самого Молодого Общества Гениев) Владимире Алейникове «Пульс» уже не раз рассказывал своим читателям.

Еще в середине 60­х годов один из мас­титых литературных деятелей так отозвался о нем: «Кого мы видим перед собой, товарищи? Мы видим нашего простого советского гения...»
Но издавать поэта, в силу чужеродности своей эстетики вытесненного на обочины отечественного андеграунда, никто не собирался. И он это хорошо понимал. Никогда не ходил по редакциям со своими текстами, не искал покровительства или помощи официальных литераторов. Алейникова вполне устраивала общесоюзная самиздатовская известность.
В рецензии Генриха Кранца «Библия для разуверившихся» на книгу Владимира Алейникова «Тадзимас» (М.: Рипол Классик, 2013) есть такие строки: «Всякий пишущий мечтает о публикациях и известности. Но вход в литературу, как в пещеру Аладдина, широк, а выход ­ до неприличия узок: можно публиковаться десятилетиями, но при этом не иметь ни денег, ни, тем паче, известности. И даже если ты не обладаешь габаритами Винни­Пуха, слопавшего все запасы Кролика на зиму, выбраться из этой норы без катастрофических потерь в виде безудержного скепсиса, разочарованности, а зачастую и проигранной вчистую жизни, практически невозможно. А уж сегодня и подавно.
Впрочем, и в Советском Союзе пресловутые бонусы в виде собраний сочинений, дачки в Переделкино или заветного членского билета «совписа» были доступны немногим. Большинство боролось за редкие публикации, балансируя на скользких жердочках пош­лости и цинизма, и лишь мечтало об утопических временах, когда можно будет писать без оглядки на власть и цензуру. Но среди этого легиона безвестных тружеников пера были свои герои, которые работали широкой кистью, не обращая внимания на окружающую суету. Доступ к печатному станку таким был закрыт, и им ничего не оставалось, как отправиться на поиски счастья в безбрежный океан Самиздата.
Одним из героев этого сурового и по-­своему неумолимого пространства был криворожанин Владимир Алейников ­ поэт, художник, культуртрегер и вообще настоящий подвижник. Самиздату ­ океану, топившему и лошадей, и людей с не меньшей безжалостностью, чем в стихотворении Слуцкого ­ и посвящен роман Алейникова с замысловатым названием «Тадзимас» (тот же Самиздат, если читать это слово наоборот)...»
Жизнь била поэта зло и жестоко, но он двигался вперед и дальше своей дорогой, не изменяя традиции, брезгуя новомодными поэтическими тенденциями и отмечая прожитые годы новыми стихами и прозой. В семидесятых годах Алейников семь с половиной лет вынужден был бездомничать, скитался по стране. Голодал, жил в нищете. Перебивался случайными заработками. Но везде и всегда находил поддержку в неофициальной творческой среде. «Знаю, что новые мои книги стихов и прозы будут изданы. Говорить о них заранее не стану. Книги пусть сами говорят за себя. Добрая половина моих писаний ­ доселе не издана. Мне надо работать. Речь ­ живая вселенская материя. Постараюсь расширить ее возможности. Все остальное придет потом...», ­ скажет он в одном из интервью.
Стихи и проза Владимира Алейникова станут доступными широкому кругу читателей после распада Советского Союза, когда в начале 90­х началась эпоха свободного книгопечатания.
Самой памятной, пожалуй, будет для нашего земляка весна 2015 го. В американском издательстве «KRiK Publishing House» (США) вышла книга прозы известного поэта и прозаика Владимира Алейникова «Есть и останется». Наконец-­то Алейников заговорил от первого лица ­ написал мемуары о жизни, о друзьях, о недругах и обо всем, что вспомнилось. Книга, написанная в жанре мемуарной литературы, ­ это увлекательное повествование о советском андеграунде 1960­1970­х, о друзьях и соратниках автора, колоритных людях, ярких творческих личностях, таких как Сергей Довлатов, Генрих Сапгир, Анатолий Зверев, Игорь Холин, Венедикт Ерофеев и многих других. Это проза поэта ­ свободная, ассоциативная, ритмическая, со своей полифонией, и одновременно это своеобразные воспоминания о былой непростой эпохе.
Ошеломило поклонников творчества Владимира Алейникова и московское издательство «Рипол Классик», издав его собрание сочинений в восьми томах. Уже известный нам Генрих Кранц так отозвался на это событие: «Иногда издатели, словно в предчувствии конца света или, пытаясь обрести твердую почву под ногами, осыпают окружающих весьма не­ожиданными подарками. В этом смысле выход в свет 8­томного собрания сочинений Владимира Алейникова ­ известного русского поэта, прозаика, художника, творца «леонардовского» замеса ­ можно сравнить разве что с громом среди ясного неба. И не потому, что сочинения этого удивительного художника не заслуживают такого внимания, а прежде всего потому, что его творчество, как дождь, ветер или звезды давно и прочно присутствует в круге чтения тех, кто любит настоящую поэзию (или, говоря шире, вообще литературу). Поэтому многие будут удивлены, узнав, что такого внушительного, любовно отредактированного и отлично сделанного собрания у Алейникова никогда не было. С другой стороны, с запоздалой горечью сознаешь, как же мы преступно небрежны, как скупы на внимание к тем, кто со временем (а скорее, уже и сегодня) составляет славу русской словесности. Так что, по большому счету, издатель поступил муд­ро, хотя бы отчасти компенсировав годы забвения и невнимания к творчеству этого автора. Хорошо и то, что в собрания вошли стихи и проза разных лет, потому что Алейникова надо читать не по кусочкам, не выборочно, а сплошным массивом, беспрерывно, потому что его творчество ­ не электричка выходного дня, состоящая из нескольких цветных вагончиков с праздным людом, а товарный поезд, груженный рудой, углем и золотом большого смысла».
Завершим повествование о нашем замечательном земляке словами Евгения Витковского ­ литературоведа, поэта, переводчика: «Алейников не просто большой поэт, во всяком случае, один из самых больших, пишущих по-­русски в наше время. Он еще и свидетель той отнюдь не прекрасной эпохи, в которую нам довелось жить. Той эпохи, которая, несмотря ни на что, подарила искусству столько прекрасного. В ХХI веке по воспоминаниям Алейникова будут изучать литературу и жизнь ушедшего столетия».

Святослав АЗАРКИН