Иловайская трагедия и современные реалии ООС

Прошло уже семь лет с момента военной операции, которая запомнилась как одна из наибольших трагедий в истории АТО/ООС.

Бои за Иловайск, которые планировались, по официальной информации, как способ перехвата коммуникационных линий противника, обернулись окружением, котлом и огромными потерями.
Иловайский крест, установленный в Кривом Роге год назад, 29 августа, стал символом памяти о тех, кто погиб, защищая Украину. Но память - не только в граните и бронзе. Она - в людях. Переживших утрату родственников и побратимов. Оставивших на войне самое ценное - своих близких.
Боевые действия все еще продолжаются. Украинские воины все еще сражаются. И делают все, чтобы подобная трагедия никогда не повторилась.
Тарас Затульный, позывной «Пегас», доброволец, в предыдущей жизни, как сам определяет, журналист, участвует в АТО/ООС с 2014 года. Сейчас он дома, в отпуске, и согласился ответить на вопросы «Пульса».
Правда, собственно, про Иловайск поговорить не вышло.
- Вам мало кто захочет рассказывать, - сказал Тарас Затульный напрямик. - И у каждого, кто там был, свои причины молчать. Лично мне говорить нечего - наше подразделение туда опоздало. Буквально на пару дней. Но там осталось много хороших бойцов, это так. Официальной статистике по погибшим я не верю, если честно. Мне кажется, наши потери сильно занижены. Там же прямой наводкой из танков расстреливали… Официально погибло до трехсот человек. Но это невозможно. Сколько там осталось, сколько без вести пропало - определить сейчас сложно - территория не наша. Поисковые организации ездили, но тоже ничего конкретного не узнали. Свободно там ходить нельзя.
- В чем, на ваш взгляд, причина этой трагедии?
- Наших солдат заманили в котел, в ловушку. Основная проблема в том, что тогда никому не верилось, да и сейчас многим не верится, что это война. Не хотелось верить. Даже когда сам видишь взрывы, трупы. Война - это далеко, в книгах, мемуарах дедушки. Жуков, Сталинград, героические сражения - это война. В то, что она пришла к нам, в то, что она происходит вот сейчас, наяву - вот в это и не верилось. Многие тогда не понимали, что надо воевать.
- Бывали ли во время вашей службы ситуации, похожие на Иловайскую трагедию?
- Большое количество раненых - такое бывало. Весь 2016-й - начало 2017 года. Как раз под Авдеевкой тогда бои были. Мы дислоцировались в довольно зажиточном селе. Жили на втором этаже захудалой поликлиники, на первом был армейский госпиталь. От Донецка километров 20. Тогда со всех направлений привозили наших раненых. Кого только не было! Мы сами помогали заносить, укладывать. Не хватало даже штативов для капельниц, держали системы сами.
- Какая обстановка на передовой сейчас?
- Стреляют все равно. Правда, многое изменилось. Раньше стрельба как по графику была. Вечером, когда садится солнце, - с девяти до одиннадцати. В час ночи иногда - контрольный выстрел. И на рассвете. А сейчас и днем, и среди ночи, и в обед - без графика.
- Страдает ли от обстрелов мирное население?
- Конечно, страдает. Сейчас стоим около свинофермы. Позиция хорошая, наша артиллерия вокруг крутится, а в ответ, бывает, и прилетает. На то она и война, чтоб особо не церемониться. А хозяин свинофермы несет убытки. Четвертая часть животных осталась. Снаряды иногда внепланово уменьшают поголовье хрюшек. Чаще всего «гостинцы» присылают со стороны Донецка.
Хозяин фермы ходил к представителям международных миссий, чтобы добиться компенсации. В ОБСЕ, Красный Крест. Те дело передали в украинскую прокуратуру. И следствием установили - это стреляли не украинские войска и не ДНРовские. Это стреляла третья сила, - так и сказали. А какая третья сила? Партизаны какие-то? Или Махно, который против всех? Я не знаю, почему и зачем такой вердикт вынесли. Следствие такое. Страховку хозяин все равно получил, за свиней деньги компенсировали. Но это абсурд.
- Были ли человеческие жертвы в последнее время?
- К сожалению, были. Один раз сторожа убило, троих ранило.
- Можно ли привыкнуть к войне?
- Мне кажется, кто на войне не был, не служил, этим не жил, тот не поймет. Война, по сути, это убийство, к этому привыкнуть нельзя.
- Каждому свое. Такой принцип работает при боевых действиях?
- Да. У каждого своя работа. И на войне тоже. Кто-то в окопе находится, а кто-то в штабе - без этого тоже не обойтись. Чтобы один человек на передовой был эффективен, шофер должен подвезти ту же самую еду. А ее приготовить кому-то надо. Зарплату бойцу насчитать - это дело для бухгалтера. Амуницию на складе хранить и выдавать - каптерщика. Командир - это обязательно. Карты кто-то рисовать должен. Так было и так будет.
- В чем сейчас состоит ваша работа?
- Мы стоим на блок-посту. По сути, это будка в степи, километра два до Донецка. А вокруг по посадкам маневрируют всякие. Не столько контрабандисты, сколько те, кто в ДНР служил. Очень многие из них пытаются на нашу сторону пробраться. Думают, что проселочная дорога не охраняется. Идут на подконтрольную территорию, чтобы жить там или просто погулять, на море съездить. Есть такие, которые за пенсией ходят. Или к родственникам. Каждый день. Один-два человека, как минимум. Я лично не понимаю, что в ДНР вообще можно делать. Но народ как-то живет, может, даже где-то работает. Но на подконтрольную территорию Украины едут: подлечиться, отдохнуть.
- Сталкивались ли вы с контрабандой оружия, боеприпасов?
- Блок-пост на самом деле полезную работу делает. Нередко пытаются провезти боеприпасы. Едет машина, в багажник смотришь - кулек гранат. Или коробка посылочная «Новой Почты», а там те же гранаты. Десятка два. Домой, в родное село отослать. Вот зачем они тебе?! Зачем они нужны? Сейчас поутихло, конечно, но раньше каждый пытался переслать, что мог. Патроны, гильзы. Оружие, правда, редко пересылают. Хотя, бывало, конечно, всякое.
- Восстанавливается ли прифронтовая зона?
- Люди понемногу возвращаются в села, это правда. Село, в котором мы сейчас стоим, довольно типичное. Пригород Донецка. Там до войны жило тысячи три человек. В конце 2017 года осталось от силы шестьдесят. А сейчас уже под четыреста. Дома отремонтировали, живут. Работают. Кто-то на свиноферме, но в основном все на Авдеевку ездят. Там завод. С сельским хозяйством плохо - поля стоят нетронутые. По ним ездить боязно. Очень много мин.

Антон Мостовой