Психолог Светлана Клименко:«Семья - это тоже линия фронта»

Во время войны работы у психолога прибавляется во сто крат. Многие не могут справиться с тем, что происходит в стране. И тогда бегут от проблем, становятся чересчур агрессивными или замыкаются в себе. Всё это не может не отразиться на родных. А если твой муж на фронте? Или твоему ребёнку не хватает тепла именно сейчас? На эти и другие темы мы пообщались с криворожским практикующим психологом и семейным консультантом Светланой Клименко.

- Светлана Анатольевна, с какими вопросами к вам чаще всего обращались в первые дни войны?

   - Что делать и куда бежать, что будет с нами дальше? За три месяца было столько консультаций, сколько не было за последние три года. Телефон не замолкал ни на минуту. Даже ночью звонили. Уже в середине мая я почувствовала, что меня «накрывает». Я выгорела полностью, и мне надо было срочно выдохнуть. Я собрала вещи и выехала за границу на десять дней, но «потерялась» на два месяца.

   В Болгарии меня хватило на неделю, пока я не увидела наших детей на пляже. Они выделялись среди отдыхающих, были напуганы и постоянно плакали. Оказалось, что большинство из них пережили бомбежки. Случайно нашла посольство Словакии, поговорила с нужными людьми. И они через десять дней отправили в четыре украинских города фуры с гуманитарной помощью на общую сумму в 3,5 млн грн. Там были продукты, вещи и лекарство.

- Многие сейчас задают вопрос, как справиться с панической атакой?

   - От этого еще никто не умирал. Паника -­ это когда меня накрывает, и я не могу на это повлиять. Если говорить о психофизиологических факторах, то это выглядит примерно так. Подтягиваются соматические реакции тела, а я их не контролирую. Например, я не управляю головными болями, давлением, бессонницей. И каждый раз, когда снова ощущаю эти симптомы, они сами по себе начинают запускать повторную реакцию глубинной паники.

   Выход из ситуации ­ дыхательные упражнения. Эмоции ­ в сторону, надо приказать телу вернуться в прежнее состояние, и спросить себя, а могу я научиться себя контролировать? Проверить: все ли я вижу и слышу, дышу, наконец­то. Вдох и выдох, постепенно. Если это умею делать, значит ­ я живой. И паника отступит.

   Был у меня подобный случай. Приезжая женщина спрашивала, что ей делать, мол, у меня паническая атака, я всего боюсь. Пришлось ее всеми методами «возвращать в тело». Для начала вернуть ответственность, потом набросать ресурсов. Помогло, она смогла ощутить необходимость действовать. Поехала в свой город и под бомбежками вывезла свою семью, да еще и взяла с собой четверых соседских детей. Позже она мне звонила и благодарила за то, что я ей внушила, что у нее должен быть стержень.

- Как на психическое состояние ребёнка влияет отсутствие отца, который воюет?

   - Ребенок -­ это зеркальное отображение того состояния, в котором пребывает его мать. В этом случае возраст маленького члена семьи не имеет значения. Когда он что­то не понимает, у него проявляется сильная тревога. А мама иногда бывает раздражительной, если муж долго не звонит с передовой. Мой совет: женщине необходимо создать безопасное пространство, проговорить вслух свое состояние, рассказать о своих чувствах и страхах. Не надо отрицать, что ей страшно. Надо говорить об этом. Так будет легче всем. Мне страшно, но смотри ­- мы справляемся. Иначе ребенок замкнется.

   Бывают и противоположные случаи. Я общалась с двенадцатилетним ребенком, у которого погиб на фронте отец. Мама мальчика переживала, что он полностью от всех закрылся. Я разговорила его, оказалось дело в другом. Он горд тем, что папа -­ герой и ушел из жизни именно таким образом. До войны отец сильно пил и бил детей. Дело шло к разводу. Но в данный момент мальчик убедил себя, что так для всех будет легче, но не знал, как это выразить внешне, поэтому и замкнулся.

   Приходили женщины, которые очень любили своих мужей. Я сразу в таких случаях говорю, что время не лечит. Эта рана всегда сидит занозой в сердце. Советую им: признайте, что вам больно, тяжело, плачьте. И помните, что горе ­ это только часть вас. Поместите печаль в свой внутренний контейнер, и тогда вам легче будет все это пережить. Если вы становитесь целиком горем, то это разрушает не только вас, но и ломает ваших близких.

- Многие семьи во время войны распались. Почему пары не выдерживают испытания разлукой?

- Муж приходит с войны. Уясните для себя, что это уже не тот человек, который был раньше. И никогда им не будет. Но есть и другая статистика. Семьи, у которых до войны были сложности в отношениях, либо распались, либо стали максимально крепче. Обстоятельства складываются так, что слетают все претензии, обиды, недосказанности.

   Я работала с нашими беженцами за границей. Одна женщина мне рассказала, что ее муж ей давно не нравился, и до войны стоял вопрос о разводе. А теперь она просто уверена, что без него сможет прожить. Предложила ей сказать об этом прямо. Спросила: «Зачем ты каждый раз ругаешься с ним по телефону?». А она отвечает: «Я хочу, чтобы он меня сам бросил, и у него было чувство вины».

    Были такие, кто говорил, что боятся сообщать мужьям, что хотят с ними развес­тись. Спрашиваю: «А чего ты действительно боишься: потерять мужа или остаться одна?».

   Была одна женщина, которая несколько раз на дню звонила своему благоверному и говорила, что ходит по Варне, и ей не за что кофточку купить. Что он ее не любит. Ты, мол, такие деньги зарабатываешь, а обо мне не думаешь. А муж стоит на блокпосту вторые сутки подряд и мечтает не о кофточках, а о том, как бы не прилетел в голову снаряд. Мы теряем определенные ценности, а вместе с ними уважение к партнеру. А так нельзя.

- В семьях, где муж потерял работу, схожая ситуация?

   - Вы про то, что мужья лежат на диване и ничего не делают, а жены ворчат? Скажу сразу: виновных в этой ситуации нет. Война предоставила всем возможность пройти внутренний тест на взрослость. Насколько ты ответственен перед семьей. Кто­то хотел выйти из зоны комфорта, и события в стране предоставили такую возможность. Одни приспособились, другие оказались не готовы к этому. Кто­то стал расти, кто­то ­ падать. Поэтому жене не надо все время говорить мужчине, чтобы шел и искал работу. Она этим ничего не добьется. Надо просто сесть за стол и выяснить три вещи: насколько мы партнеры в семье, мы делаем одно дело или нет, и какая помощь тебе необходима. Поверьте, чувство ответственности у сильной половинки поднимется на много градусов вверх.

   Меня поразила история одного мужчины. Ему 67 лет, он из Мариуполя. Во время оккупации города спасался тем, что рисовал на стенах углем. Раньше он никогда этим не занимался. Человек 40 дней провел безвылазно в подвале. Ему удалось каким­-то чудом выехать из города. Приехал в Болгарию. И там каждый день ходил и предлагал людям свои услуги. Кому-­то обувь чинил, кому-­то зашивал одежду. Даже бутылки собирал. Удивительная вещь, но он говорил, что счастлив. Потому что стал востребованным.

   Кто-­то хотел поездить по Европе, кто-­то -­ развестись, кто­-то -­ жениться, кто-­то не мог отказаться от тех отношений, в которых ему было плохо. Кто­-то боялся работать, учиться чему­то новому. Вот представьте: женщина за границей, без знания языка, без денег, но она за месяц сделала столько, сколько не делала за два года. Человеку должно быть комфортнее, где он ценнее.

- Мы выдержим этот сложный период?

   - Конечно, мы сильная нация! Нет маленьких или больших вложений в нашу победу. Скажете ­ мелочь, но если муж приходит домой, и ему хорошо, то считай, что ты, жена, на своей линии фронта выполнила все, что могла. И даже больше. Об этом надо говорить друг другу постоянно, признаваться в любви. Семья ­- это тоже линия фронта. И надо стремиться к тому, чтобы на нем не было побежденных.

Егор Добрыдень