Чёрное небо над Мариуполем.Правда о гвардейцах

В настоящее время в плену у российских варваров находятся 122 военнослужащих воинской части 3011 Национальной гвардии Украины. Ещё 14 ­- числятся пропавшими без вести. Правда, уже тринадцать. Недавно гибель одного из них, Даниила Зинченко, была подтверждена официально.

Матери и жёны ребят, которые находятся в плену, не спят уже несколько месяцев. И дёргаются от любого звонка или стука в дверь. Они до последнего верят, что их родные вернутся домой. Они оббивают все пороги, пишут во все инстанции и просят Всевышнего о том, чтобы он их услышал.

   Оксана Николаевна Латанская, мама Виталия Кирилловича Сенченко, который находится в плену.

   «Мама, если скажут, что я добровольно сдался в плен, не верь!»

   - Сын проходил срочную службу в президентском полку, в батальоне почетного караула. Вернулся домой, пошел работать на Криворожский ремонтно-­механический завод. Работа нравилась, но через некоторое время понял, что ему по душе воинская служба. Принял решение служить по контракту.

   Попал в батальон оперативного назначения воинской части 3011 Национальной гвардии Украины. Говорит, втянулся сразу, как будто не было перерыва после срочной службы. Контракт подписал в сентябре 2021 г., на три года. Служил с удовольствием, имел поощрения, приобрел много друзей.

   7 февраля текущего года отбыл в составе ротной тактической группы в Мариуполь, на очередную ротацию. Его подразделение охраняло аэропорт, там они и встретили 24 февраля. В первый же день они приняли первый бой с врагом.

   Через несколько дней аэропорт пришлось оставить и отойти в город. Решили, что превращать его в символическую «Брестскую крепость» нет смысла. Уж очень силы были неравные.

   Уже в городе ребята разделились на несколько групп. Так было легче воевать и передвигаться, когда была необходимость. Уличные бои, по словам сына, не прекращались ни на минуту, они были очень изнурительные. Все время боялись, что закончатся патроны.

   Приходилось все время отстреливаться, даже не было времени передохнуть. Так получилось, что к ним присоединились ребята из мариупольской территориальной обороны. Вместе и держали периметр на одной из центральных улиц города.

   Когда оккупанты на неопределенное время прекратили атаки, сыну первый раз удалось дозвониться мне.

   - Мама, если скажут, что я добровольно сдался в плен, не верь! ­- успел сказать мне Виталий.

   Потом был такой большой период, когда он вообще не выходил на связь. Я ночами не спала, ревела в подушку и молила Бога, чтобы мой сын выбрался из этого ада невредимым.

   Позвонил снова, сказал, что бьются. Добавил, что очень тяжело с обеспечением и питанием, с питьевой водой. Они реально пили из луж, радовались снегу и дождю, потому что была возможность умыться, набрать воды. Рассказывал, какое счастье было, когда нашли пачку сухого печенья и разделили его на 17 человек. Говорил, что не думал никогда, какое оно бывает вкусное.

   По словам сына, на их головы с дронов бросали гранаты. Распыляли какую­то химию, она сильно обжигала лицо, глаза, было больно дышать.

  - Мама, они не люди, что они творят с мирным населением, это ужасно. Просто звери какие-­то! -­ кричал сын в трубку.

   Связь была прерывистая, но она была. Так получилось, что у Виталия единственного остался «живой» телефон. По нему все ребята звонили домой своим родным. 18 апреля ­ тот день, когда сын «крайний» раз вышел на связь.

   - А уже 5 мая мне пришло сообщение с незнакомого номера. В нем сын просил меня не беспокоиться, говорил, что все в порядке. Но очень ждут помощи, без нее они долго не продержатся. Это были его слова, так как он написал кодовое слово, как мы с ним договорились. Поэтому я была уверена, что сын действительно жив и продолжает биться.

  - 18 мая позвонила моя знакомая, сказала, вот номер телефона. Позвони по нему и узнай, возможно, есть какая-­то информация о сыне. Я набрала номер, сказали, да, знаем, есть такой солдат Сенченко. Он был выведен одним из последних с территории комбината «Азовсталь». Сказали, что сейчас он находится в Еленовке Донецкой области, в лагере для военнопленных. Там раньше была колония, и оккупанты ее переделали под концлагерь.

   - У меня в голове не укладывается, трудно поверить, что в 21­-м веке такое вообще возможно. Ребят, которые проявили недюжинные мужество и стойкость, выводили из комбината под международные гарантии. Поэтому у нас была надежда, что один­-два месяца, и этот ужасный сон закончится. Хотелось верить, что ребята находятся в относительной безопасности. Что у них есть кровать и кусок хлеба, стакан воды.

   Но я ошибалась. Рассказывали про жуткие условия пребывания в плену. Немного воды в день, и то не всегда. Питание плохое, жара.

   В камере, которая рассчитана на 3­-4 человека, находилось по 15 военнопленных. Это уже рассказывали те, кто смог дозвониться родным.

  - В конце мая мне позвонили из Женевы, из Международного Комитета Красного Креста. Они сказали, что были с инспекцией в Еленовке, и там видели моего сына. Виталий сказал им, что в медицинской помощи не нуждается. Он не был ранен, по крайней мере он ничего про это не говорил. Правда, пожаловался, что был контужен несколько раз, и у него дико болит голова.

   После этого я обращалась на горячую линию 16­-48, это ­ Государственный координационный центр по обращению с военнопленными. Писала в СБУ, Управление НГУ, разговаривала с Уполномоченным по правам человека. Они почему­-то позвонили в часть и сказали, чтобы мне сообщили, где находится мой сын. Мне это было непонятно. Неужели они думали, что я сама не могу обратиться в часть и спросить. Я говорю, я же у вас прошу помощи, у вас возможностей больше. Они ответили, что пленные не входят в их компетенцию. В Главном разведывательном управлении только успокоили и посоветовали набраться терпения.

   Вы знаете, я почему­-то думала, что в процессе недавнего большого обмена, помните, когда вернули 215 наших ребят, среди них будет и мой сын. Как оказалось, можно обменять пленных, которые в стране­-агрессоре объявлены военными преступниками. И даже людей с большими погонами. Но моего Виталия среди них не было.

   «Крайняя» новость про моего сына была 12 июля. Мне позвонили с горячей линии и сказали, что россияне подтвердили его нахождение в плену.

   А потом был звонок через три дня. Мой знакомый сообщил, что сына забрали из Еленовки, и увезли в неизвестном направлении. И вот уже больше трех месяцев вообще нет информации о том, где мой сын.

   Вы знаете, самое обидное, что о роли бойцов Национальной гвардии, и не только нашей части, практически замалчивают. А ведь они наравне с «азовцами» бились на территории комбината. Вместе делили пат­роны и провизию. А ведь там еще геройски сражались морские пехотинцы, подразделения территориальной обороны Мариуполя, подразделения нашей танковой бригады. Все они тоже оказались в плену. И про них мало говорят.

   Например, мы с такими же матерями, как я, созванивались с редакторами центральных телеканалов. Просили, поговорите с нами, может кто­то отзовется, кто­-то поможет нашим защитникам. Но прямо ответили, мы разговариваем только с родственниками «азовцев».

   За все это время удалось обменять лишь четверых военнослужащих воинской части Национальной гвардии Украины. Еще в первую волну. Да и то, потому что они были тяжелораненые, и никто с ними не хотел на той стороне возиться. Причем поменяли на здоровых орков.

   Я знаю, что наш боец из в/ч 3011, сержант Олег Олещук, получил ранение в Мариуполе, долго считался пропавшим без вести, пока его не нашли. И он сейчас в плену. Как бы это кощунственно не звучало, но наших ребят, если сейчас и возвращают домой, то только тела.

   Еще я хочу немного рассказать о своем Виталии. Учился в колледже, закончил его на отлично. Рос без отца, у него с родной сестрой разница в девять лет. Поэтому Виталий заменил ей папу. Они всегда вместе везде ходили. Даже на танцы. Он у меня занимался военной археологией, был членом ассоциации «Союз Народная память».

   Какая­-то злая ирония судьбы. Он находил останки бойцов еще со времен Второй мировой войны. Находил старое оружие и документы солдат. Мы никогда не думали, что он соприкоснется с войной лично.

   Его очень любили на заводе. Виталий, когда еще учился в колледже, проходил там практику. Поэтому его там ждали после срочной службы.

   Перед самой войной съехались с девушкой, уже строили планы. Хотели завести ребенка. Кстати, ему на войне исполнилось 23 года.

   Все говорят о материнском инстинкте. Так вот, у меня перед войной было какое­-то странное предчувствие. Помню, даже уговаривала его поехать за границу, на заработки. Чтобы быстрее встать на ноги. А он говорил, что хочет строить свою жизнь только в Украине.

   Надежда у матери будет до последнего. Даже если скажут, что он погиб. Не поверю, пока сама не увижу тело.

   Но мы с Виталием еще обязательно увидимся, и все у нас будет хорошо.

Татьяна Владимировна Цветкова, мама Олега Олеговича Туманевича, который находится в плену.

   «Мама, выйти отсюда живым, будет настоящим чудом»

   - После 9­-го класса Олег поступил в горный техникум, потом устроился на работу на одну из шахт «Сухой Балки». Что-­то связанное с буровыми установками. Через год его призвали в армию, на срочную службу. Отслужил восемь месяцев и подписал контракт. Это было его желание. Я его отговаривала, но он был неумолим. У него во время службы появилось много друзей. Даже успел стать для кого-­то кумом. Жениться не успел, как-­то не сложилось. А потом пришел февраль.

   Он и в прошлом году несколько раз ездил на ротацию в Мариуполь, патрулировали город. По военной специальности Олег ­- пулеметчик. Не стал исключением и этот год. В начале февраля они снова уехали в Мариуполь.

   Звонил, говорил, что они дислоцируются на левом берегу, живут в палатках. И зима, на удивление, теплая.

   А 24 февраля, в полседьмого утра, я получила смс. Олег писал, что началась война. Это была страшная ночь. Сын писал, что их перевезли на другой объект, и они готовятся отражать нападение. Потом они некоторое время располагались в здании. И когда они были на «вылазке», его разбомбили. А там были все их теплые вещи.

   Потом он мне позвонил, и сказал, что «Азов» взял командование на себя. И расставил всех ребят из Национальной гвардии на разные позиции. По группам: где по два, а где по четыре человека.

   Приходилось обороняться и жить в подвалах, на полу, в жутком холоде. Просил меня позвонить в часть, спросить, когда будет помощь. Они очень ждали этой помощи. Рассказывал, что местные жители приносили хлеб и воду. Один раз даже была колбаса. А вообще, говорил, что найдем, то и едим.

   «Крайний» раз сын звонил мне 25 марта. Три раза набирал. Говорил, что все нормально. Хотя я чувствовала, что им тяжело. Потом он сказал, что выйти отсюда живым будет настоящим чудом. Все летает, взрывается, много испуганных людей, сплошная разруха.

   Оптимизма не добавляли и люди, которые под бомбежками вывозили на своих машинах из города людей. Говорили им, что русских очень много, и вы окружены, ребята. Вам выхода нет. Потом связь несколько раз прерывалась. Олег сказал, что пойдет и поищет сигнал. И все… звонков от него больше не было.

   Новую информацию я получила только 2 апреля. Мне позвонил неизвестный мужчина. Представился отцом солдата из другой части Национальной гвардии. Ему позвонил военный из ДНР и сообщил, что его и мой сын находятся у них в плену. Назвал точно их данные, поэтому не было никаких сомнений. Но главное, что я почувствовала в тот момент, ­- облегчение. От того, что мой Олежка жив. И даже не ранен. Мужчина дал номер телефона этого человека.

   Я сразу же позвонила ему, умоляла, чтобы показал мне сына. Или хотя бы прислал видео или фото. Я потом ему писала несколько раз. Но он ответил, что моего сына вывезли в Донецк. Единственное, он успокоил, что с сыном будет все хорошо. И если он не причастен к военным преступ­лениям, то через один­-два месяца будет дома. А прошло уже семь месяцев.

   Всюду, куда бы я не обращалась, отвечали, чтобы ждала. Делала даже официальный запрос на министерство юстиции ДНР. Где­то в конце июля. А уже через несколько дней пришел ответ. Написали, что Олег Туманевич находится в лагере для военнопленных в Еленовке.

   Позже появилась еще одна информация. Один из сослуживцев сына, Денис, смог дозвониться к своей матери. Так вот, он сказал, что его на допросе спрашивали про Туманевича. Значит, он действительно там был. А потом мама Дениса пересказала со слов сына, что моего Олега куда-­то перевели.

   Не поверите, каждый раз, когда идет обмен военнопленными, я сижу перед телевизором. И жду, когда появится лицо моего мальчика. Мне даже сон приснился, будто сын сказал, что он очень устал. И будет через два дня дома. Так совпало, что в эти дни был большой обмен. Но... сына среди наших возвращенных бойцов не было.

Вихорь Татьяна Владимировна, жена Дмитрия Николаевича Вихорь, который находится в плену.

Целый чайник малинового чая

  - Мій чоловік ­- Дмитро Миколайович Віхор, військовослужбовець військової частини 3011, старший солдат, старший кулеметник. Ми в цій частині з 1 квітня 2021 року, перевелися з Дніпра.

   Чоловік поїхав разом з усіма на ротацію 7 лютого цього року. Хлопці базувалися в Мелекіно. А 24 лютого він вийшов зі мною на зв’язок. Але не з ранку, а в обід. І сказав, що вони переїжджають. Спитала, куди, він сказав, все ­ потім. Я думала, що у зв’язку з бомбардуванням міста, вони взагалі покидають Маріуполь. А сталося навпаки, вони їхали в сам епіцентр бойових дій.

   Він зателефонував, коли їх підрозділ був уже в центрі міста. Опинилися біля драмтеат­ру, там вони діставали людей з­-під завалів. Пізніше, вже в березні, вони були поділені на групи, їх було по три чоловіка. Йому пощастило, що він був зі своїми хлопцями з в/ч 3011. І це його товариші. Це була його друга ротація. І на неї він поїхав з тим же командиром, з яким дружив. І вони були разом у цій групі.

   Потім не було ні світла, ні води, нічого. Через тиждень він зателефонував і сказав, що важко. Ми ділимо одне печиво на трьох. П’ємо воду, якщо пощастить її знайти. А потім, коли вони були на бойовому завданні, вони потрапили у полон. Це сталося на території «Азовсталі».

   Про це мені повідомили 1 квітня. Я почула якийсь незнайомий голос. Ще подумала, це якийсь дурнуватий жарт. Сказали, що вірогідніше за все, ваш чоловік ­- у полоні. Це був батько одного з бійців. Йому на телефон прийшло повідомлення. Там було вісім номерів. На які необхідно було зателефонувати і повідомити рідним про полон. Ось таким чином я дізналася про долю свого чоловіка.

   Через два дні на Viber прийшло повідомлення про те, що мій чоловік дійсно у полоні, не поранений, не потребує лікування, руки-­ноги цілі. А потім чоловіку дали зателефонувати мені. Дзвінок був недовгим. Йому дозволили сказати, що з ним наш командир. І це був «крайній» день, коли я востаннє чула голос Дмитра.

   До цього дня я майже щохвилини передивляюся всі сторінки в соціальних мережах. Аби побачити відео чи фото. Можливо, на них буде мій чоловік.

   Він у мене добрий. Я сама з селища Вільне Криворізького району. Він -­ криворіжець. З Дмитром я познайомилася три роки тому, коли йому було дев’ятнадцять. А вже через рік його забрали на строкову службу. В жовтні минулого року він підписав контракт.

   Свого часу я працювала у магазині. А мій майбутній чоловік якось прийшов щось купити. Потім затримався і попросив малиновий чай. Стояв, пив гарячій напій і дивився на мене.

   А потім я захворіла. У той же день хтось мені телефонує. Відчуваю себе погано, ще не хотіла брати телефон. Взяла, а в трубці - невідомий чоловічій голос. І питає, хто Дмитру буде готувати малиновий чай. Мене це розсмішило дуже. Я навіть пішла на поправку. Тепер це наш з чоловіком фірмовий родинний напій.

   У липні минулого року ми одружилися. У цьому році була б перша річниця. Але не судилося. Я впевнена, що новий, двадцять третій рік ми будемо зустрічати разом. З військовою службою ми покінчимо раз і назавжди. Адже його майже ніколи не було вдома. Все буде гаразд. І коли він прийде, я наллю йому цілий чайник малинового чаю. Хай відігрівається душею.

   P.S.

   В обороне Мариуполя принимали участие четыре женщины, военнослужащие воинской части 3011. Сейчас все они находятся в плену. У Ольги Ващенко -­ четверо несовершеннолетних детей, у Люды Усенко ­- взрослая дочь, муж которой, тоже боец воинской части 3011, погиб на этой войне. Наташу Блохину ждет мама, а у Кати Романовой ­- маленький сын. Всех ждут дома. И пока об их судьбе ничего не известно.

   P.S.S.

   Пока номер готовился к печати, стало известно, что Украина провела очередной обмен пленными. Удалось освободить 52 защитника. Среди них были бойцы воинской части 3011. Это: Сергей Убийко, Анатолий Васильченко, Дмитрий Дьяченко, Вадим Илько и Владислав Печаткин. Сейчас ребята находятся в Киеве на реабилитации.

Егор ДОБРЫДЕНЬ