Нацгвардеец Анатолий Васильченко: «Подумал, зачем расстреливать, а перед этим выдавать бритву»

3 ноября 2022 года между Украиной и страной-­оккупантом состоялся обмен военнопленными: 107 на 107. В числе тех, кто в тот день получил долгожданную свободу, был наш земляк Анатолий Васильченко. Боец Национальной гвардии Украины, отважно защищавший городские кварталы Мариуполя и «Азовстали», отстреливающийся, будучи тяжело раненым, от врагов, наконец­-то вернулся домой.

 

Впереди у Анатолия Васильченко сложная операция, но он не теряет силы духа. И верит в нашу окончательную победу. Для этого у него есть все основания. Впрочем, слово герою.

До войны

Моя малая родина -­ очень красивое и большое село Родионовка в Криворожском районе. Я там провел свое детство. В четвертый класс пошел уже в Кривом Роге. В город мы переехали, потому что мама нашла здесь хорошую работу.

Закончил профессионально­техническое училище №45. Получил специальность газоэлектросварщика. Но по специальности поработать не успел, меня забрали в армию. Срочную службу я проходил в Одессе, в одной из частей Национальной гвардии Украины. Отслужил 11 месяцев, подписал контракт и уехал в АТО. У меня была специальность гранатометчика, и как раз была вакансия.

Правда, потребовалось согласие родителей. Еле уговорил маму, сказал, что буду только патрулировать Мариуполь. Только тогда она подписала разрешение.

Уволился из армии в 2017 году, сразу устроился на работу. Даже пошел по карьерной лестнице. Работал старшим упаковщиком на заводе.

Как-­то разговорился со своим другом, Артуром Кандыбой. Я крестил его ребенка. Кум служил по контракту в нашей воинской части 3011. Он-­то меня и уговорил снова надеть военную форму.

Подписал контракт и сразу уехал в Харьковскую область ­- учиться на водителя БТР. Потом несколько раз ездил в Мариуполь. «Крайний» раз, а это было за две недели до начала войны, приехал в город на ротацию. Наше подразделение стояло в аэропорту. Настроение было нормальное. Сейчас пытаюсь вспомнить, но тогда ничего не предвещало беды. Строил планы, думал, куда поеду на море летом со своей девушкой.

Война

23 февраля был дождь. Слякоть и грязь неимоверные. Нас подняли ночью по тревоге. В 4 утра «прилетела» первая ракета. Потом ­- вторая. Мы побежали разбивать взлетную полосу, чтобы не сели вражеские самолеты.

Дальше нам приказали выдвигаться в сторону городу. Я был водителем на ГАЗ-­66. Загрузили в кузов людей, сколько поместилось, поехали.

Как оказались в городе, не помню. Тогда все взрывалось, стреляло. Начались городские бои. Ночевали несколько дней в подвале одного дома.

Первый раз с непривычки начало трусить, когда услышал незнакомую речь. Оказалось, это так чеченцы развлекаются. Но потом привык, когда начал в их сторону стрелять. Патронов хватало, поэтому был уверен, что так просто не сдамся.

Потом россияне подняли беспилотники, стали стрелять из всех видов ствольной артиллерии. Нам ничего не оставалось, как начать прорываться к «Азовстали».

Для начала надо было форсировать небольшую реку. Прыгнули в воду в полной экипировке. Голова не соображает, только одна мысль, когда все это закончится. Следующая задача -­ добежать до спасительного моста. До него метров двести. Я прыгнул в какую­-то глубокую яму, вылез и стал пробираться через кустарники.

Ранение

Почувствовал боль в руке. Смотрю, а у меня в бушлате дырка. И через нее видно все. Подумал, руку оторвало. Рядом со мной какой-­то боец оказался. Перевязал наспех, затянул турникет. Опять побежали. Только в этот раз мне пришлось еще одной рукой другую придерживать.

Забежали в бункер. Боль в руке страшная. Чувствую, что-­то болтается в рукаве. Был уверен, что это часть руки отвалилась. Мне дали обезболивающее лекарство, и я сразу отключился.

Потом меня перевезли под обстрелами в госпиталь, который был на территории завода. Сказали, что лекарств нет. Когда перевязывали, убедился, что рука на месте.

Оказалось, что осколок от мины зашел в руку и так же спокойно из нее вышел. Правда, при этом, перебил сухожилия и кости. Единственное, что мне продолжали делать, так это перевязки.

В госпитале было много раненых ребят. Много умерло. Некоторым ампутировали ноги и руки. Никому не советую такое увидеть вживую. Все держались мужественно, хотя и было тяжело психологически. Но мы верили, что когда­то все это закончится.

Плен

Был приказ сдаваться. 18 мая нас увезли в фильтрационный лагерь для военнопленных, в Еленовку. Там я провел целых два месяца. Как лечил руку? Среди наших военных были врачи. Так вот, оккупанты им выдавали йод. Им и мазали мне руку.

Кормили плохо. Утром была ячневая каша. В обед суп. Хотя его трудно назвать первым блюдом: кипяток воды и макароны.

Воду привозили пожарными машинами. Набирали из ближайшей речки и наполняли им бидоны. Воняло страшно. Иногда водили на допрос, брали отпечатки пальцев.

В августе меня и несколько человек перевезли в Горловку. Там нас уже охраняли бойцы ДНР. Жили в двухэтажных бараках. В 6 утра начинался подъем, а потом выводили на работу. Если что не нравилось, били палками.

Обмен

За две недели до обмена нас вызвали ночью в лагерный штаб. В кабинете сидело два оперативных работника, что­-то заполняли все время. Посмотрели на меня, задали несколько вопросов и отпус­тили.

Через некоторое время нас построили и сказали, чтобы мы сдавали матрацы. Даже выдали бритву и мыло. Сказали, чтобы привели себя в порядок. Еще тогда подумал, зачем расстреливать, а перед этим заставлять бриться. Появилась надежда.

Потом загрузили в большие машины с тентом и куда­-то повезли. Эта дорога заняла несколько дней. Нас постоянно пересаживали, мы долго стояли в поле, нам завязывали глаза. В конце пути пересадили уже в автобус.

Когда разрешили снять повязки, то первое, что я увидел, так это пост ГАИ. Оказалось, что это возле Васильевки Запорожской области.

В автобус зашел наш офицер, сказал, чтобы мы выходили, построились по 25 человек. Стали ждать, пока привезут русских военнопленных. Дали воды и сигареты. Помню, кто­-то из украинских представителей нам сказал: «Руки вольно, голову поднимите и начинайте отвыкать от этого». Многие заплакали.

Дорога домой

Отъехали 20 км от пункта обмена. В одном из сел нас встретили волонтеры, сразу кормить стали. Потом дали новые мобильные телефоны и sim-­карту. Попытался распечатать коробку, но одной рукой это тяжело было сделать. Пришлось ждать своих товарищей, пока они наговорятся со своими родными.

Подхожу к одному, а он слезно просит: «Друг, дай, еще туда позвоню, и туда. А потом тебе открою коробку».

Наконец-­то дозвонился к маме. Не мог ничего разобрать, она сильно плакала. Ведь последний раз мы с ней общались еще в апреле. Потом своей девушке Лизе позвонил, она тоже плакала. Оказывается, они уже знали о том, что меня обменяли.

Лиза в этот день делала маникюр клиентке и случайно увидела мою фотографию в социальных сетях. Сразу же позвонила моей маме. Не представляю, что они пережили, когда ждали моего звонка.

Потом меня забрали в Киев, в госпиталь. Так вот, Лиза приехала ко мне. Сделала приятный сюрприз. А накануне я первый раз выбрался в город. Меня забрали побродить по Крещатику моя троюродная сестра с мужем. Так непривычно было смотреть на людей.

Планы

Вы знаете, из войны я вынес одно. Это очень плохо. Но, с другой стороны, у меня появилось много друзей. И еще я понял, что нас никто не сможет сломать, а тем более -­ победить.

Относительно ранения, то стал уже поднимать руку. Правда, кистью все еще не могу пошевелить. Готовлюсь к операции, ее будут делать в Киевском институте нейрохирургии. Будут ломать кости, они у меня неправильно срослись.

Когда все восстановится, обязательно сыграю свадьбу. Хочу невесту на руках носить. Собираемся жить в селе, у меня дом остался от бабушки. Слава Богу, руки целые, голова на месте. Забыть пережитое сложно, может когда­-нибудь и получится.

Егор Добрыдень