Кошмар закрытого типа

Следственные изоляторы, тюрьмы и колонии ­ это далеко не единственные места, где люди могут оказаться под угрозой применения к ним насилия.

Психбольница в Гейковке

Галина Дикая сообщила «Пульсу» о жестоком обращении с её мужем Сергеем Туровым в психиатрической больнице Гейковки. По её словам, эта больница ­ мес­то, где не лечат, а калечат. Кто «автор» многочисленных синяков и ожогов на теле Сергея ­ персонал или сами «братья» по диагнозу ­ неизвестно.

Растаял на глазах

38­летний криворожанин Сергей Туров в ноябре прошлого года лег на несколько недель в ПНД, чтобы подтвердить III группу инвалидности. Но вскоре его перевели в психиатрическую больницу Гейковки, из которой, кстати, он уже вышел инвалидом ІІ группы. У Турова шизофрения, так называемая «двадцатка». Диагноз был поставлен ему в 27 лет после службы в армии. До этого времени состояние здоровья позволяло ему работать в ЖЭКе.

Сергей Туров до и после выписки

Перевезли Сергея в Гейковку, по словам лечащего врача Олега Лучко, на долечивание. Через неделю Галина увидела мужа и ужаснулась: вся его правая рука была сине­черной и распухшей, а сам Сергей резко осунулся. Еще через неделю, по ее словам, на свидание вывели уже мало напоминающего прежнего мужчину: он был сонный, невероятно голодный и с фингалом под глазом в пол­лица. На вопрос «откуда?» Сережа ответил: «Мы подрались, Галочка, но ты ж меня знаешь, я не держу на людей зла и уже всё забыл». В очередной приход, еще через семь дней, Галина Павловна обнаружила мужа изрядно похудевшим. На запястьях и ляжках ­ синюшные подтеки и повреждения, напоминающие ожоги.

­ Следы на ногах такие, будто об него окурки тушили, ­ рассказывает она. ­ К тому же это стремительное исхудание… Отправляясь в больницу, он весил почти 80 кило, а вот выпихнули его оттуда с 65­ю килограммами. Осталась тень! Каждый раз, когда я приезжала, он жадно набрасывался на еду, съедая в три раза больше, чем может съесть за один присест нормальный человек. Не кормят их там, что ли… Плюс это состояние ­ полусонное. И нести начал всякую чушь, чего раньше никогда не было. Может, это действие экспериментальных препаратов, которые ему давали?

«Никакого рукоприкладства!»

Я видела Сергея Турова в день возвращения из Гейковки в Кривой Рог: худ, как аскарида, ввалившиеся глаза, огромные синяки и следы, могущие быть и от ожогов, при этом чрезвычайно радостен и болтлив, как дитя. Правда, наряду с вполне трезвыми рассуждениями несет полную пургу.

В больнице Гейковки категорически отрицают факты жестокого обращения с пациентами:

­ Это невозможно! ­ заявляет нам Тамара Дудниченко, и.о. заместителя главврача по медицинской части. ­ Единственное воздействие на пациента в острых состояниях ­ укол. Никакого рукоприкладства!.. Как же можно? Они и так Богом обиженные люди… А то, что Туров стал хуже выглядеть, так это гепатит С знать дает. Синяков на лице я не видела ­ это круги под глазами, а кулак он в «остром» состоянии о стену разбил. Поместили мы его в палату к более­менее вменяемым пациентам. Их всего четверо было (хотя сам Туров говорил, что в палате по 12 человек лежат ­ прим. авт.) Подраться они не могут ­ у нас круглосуточное наблюдение, санитар всегда рядом. У больных, конечно, случаются вспышки агрессии, но чтоб их специально били, то нет такого. А II группу пришлось оформлять на основании ухудшения состояния здоровья пациента: длительное лечение положительных результатов не дало.

На вопрос, были ли прописаны Турову таблетки экспериментальными, врач ответила отрицательно, добавив: «Мы сейчас вообще стараемся уйти от применения аминазина и галоперидола, отдавая предпочтение атипичным нейролептикам, они не так токсичны».

Жена Турова написала жалобы на ненадлежащее лечение и жестокое обращение в отдел здравоохранения города, позвонила на горячую линию в Министерство, в облздрав. Все это, конечно, повлечет принятие необходимых в таких случаях проверок. Но обвинения Галины администрация больницы считает беспочвенными.

Карательная психиатрия жива?

Давно известно: спорить с медиками ­ дело практически безнадежное. Психоневрологические интернаты ­ самые закрытые учреждения из всех закрытых. С решетками и суровым режимом. Там запрещены телефоны, любые виды съемок, законом жестко оговорены правила пребывания. У людей отбирают паспорта, их «кормят» психотропными препаратами, из­за которых они теряют способность ориентироваться в пространстве.

Безусловно, известна проблема всех подобных заведений ­ дефицит персонала. Когда на 55 психически больных людей приходится всего два санитара, то о какой системе безопаснос­ти можно говорить?! Отчасти поэтому сообщения о насилии сотрудников диспансера, которые бьют пациентов, пользуясь их беспомощностью и изолированностью от внешнего мира, нередки в средствах массовой информации. Конечно, «удобно»: пациенты психически больны и любые их жалобы можно списать на слабоумие или очередной психоз. Потому, чем же именно являются врачебные комментарии ­ правдой или следованием корпоративной медицинской этике, ­ узнать наверняка не представляется возможным. Ворон ворону глаз не выклюет. Оттого с получением объективной информации всегда были и будут определенные сложности: свидетельствам пациентов верить нельзя априори, а врачи ­ люди, как ни крути, заинтересованные. Вот только как быть с правом на защиту от пыток, жестокого, унижающего достоинство обращения и наказания, которое является важнейшим правом человека? Пациенты психиатрических больниц часто бывают его лишены.

Ольга Ворон