Пётр Морозов: «И сейчас могу поднять в воздух любой истребитель»

 Всю свою жизнь Пётр Морозов посвятил авиации. Причём за всё время службы освоил не один современный самолёт­истребитель. Даже чуть не попал в отряд космонавтов. Но и сейчас военный лётчик-­ас не сидит на пенсии, а учит нынешнюю молодёжь премудростям авиационной техники.

­

- Петр Иванович, когда вы решили, что станете летчиком?
­ - Родился я в семье шахтера и работницы железной дороги. В детстве про самолеты я мало что знал. Но почему­-то твердо был уверен, что летчик -­ это что­-то из разряда сверхчеловека.
 Все перевернулось в моем сознании, когда я учился в начальной школе. Тогда сильно заболела моя мама, лекарства были дорогие. Папа старался как мог, но денег не хватало. Один раз к маме приехала «скорая помощь», и я долго плакал. Когда врачи уехали, то я подошел к ней и сказал, что обязательно ее вылечу, надо только подождать, пока я стану летчиком. Она только улыбнулась. Я тогда почему-­то решил, что летчики много зарабатывают и поэтому не будет проблем с лечением. Все это, естественно, отложилось в моем неокрепшем сознании. Тем более, что мой сосед по площадке был летчиком, и я всегда с восхищением смотрел на него. Особенно мне нравилась его форма.
 Но по-­другому думал мой дядя, фронтовик-­подводник и заместитель военного комиссара одного из районных военкоматов города. Он настоял на том, чтобы я связал себя с морем. Так я оказался в Херсонском мореходном училище, из которого через полгода благополучно сбежал домой.
 Уже учась в старших классах, случайно узнал, что на базе криворожского авиационного полка создали клуб «Юный авиатор». Он располагался в здании Дома пионеров по улице Революционной. Самое интересное было то, что преподавателями были еще действующие летчики, они­-то и смогли привить нам начальные знания по летной технике и строению самолета.
 В этом клубе я впервые поднялся в небо на «Ан-­12». Естественно, что я летал с инструктором, сидел в правом кресле. Когда набирали высоту, хотелось кричать от счастья. Так было здорово!
 А уже в выпускном классе первый раз прыгнул с парашютом. Бояться вроде бы не боялся, но прыжок почему-­то не запомнился. В отличие от прыжка на первом курсе военного училища. Помню, не успел из­-за ветра сгруппироваться, и приземлился на пятую точку. Хорошо, что мои однокурсники не видели этого. Всего же за свою жизнь я совершил более 600 прыжков.
­ - Я уверен, что с выбором вуза у вас проб­лем не было?
­ - Когда я закончил школу, то долго не думал, куда именно идти учиться. Сам первый секретарь горкома комсомола вручал мне направление в Черниговское высшее военное авиационное училище летчиков имени Ленинского комсомола. А благословил меня на поездку директор моей школы, летчик-­фронтовик Анатолий Дементьев.
Их я не мог подвести. Готовился упорно, почти не вставал из-­за стола. За физику не волновался, знал хорошо радиоэлектронику, не было проблем и с математикой. Был уверен и в том, что сдам физическую подготовку, у меня ведь разряды по гимнас­тике, легкой и тяжелой атлетике.
 Из Кривого Рога в Чернигов поехало всего пять человек, а поступил только я один. Причем не просто поступил. А прошел профессиональный отбор по специальности. По первой группе, в которой готовили будущих летчиков на сверхзвуковые самолеты­-истребители.
 Все четыре года мы были на казарменном положении. Нам предоставлялся маленький отпуск в феврале и несколько дней осенью.
 Уже на первом курсе мы начали летать. Первый мой самостоятельный вылет состоялся на «Л-­29» (Аэро Л­-29 «Дельфин» ­- чехословацкий учебно­тренировочный самолет -­ прим. авт.). На нем я налетал двадцать пять часов. Потом был «Л-­39» (Аэро Л­-39 «Альбатрос» -­ чехословацкий учебно­боевой самолет -­ прим. авт.) с налетом в 87 часов. На последнем курсе нам уже доверили сверхзвуковой истребитель «МиГ-­21». Это как будто пересесть с трамвая на хорошую иномарку.
 Все выпускные экзамены я сдал на отлично. Поэтому вместе с лейтенантскими погонами получил предложение продолжить службу в Северной группе войск в Польше.
­ - Военная служба романтики не отбила?
­ - Наоборот, прибавила. Я попал в знаменитый летный Танненбергский полк. У нас служило девять Героев Советского Союза. Там я продолжал летать на «МИГ-­21», но уже другой серии.
 После Польши перевелся в Тукумс. Это на окраине Юрмалы. Там уже пробовался на новых типах самолетов «Су­-24». В этом полку служили Юрий Янов и Борис Капус­тин. Помните, была такая песня: «А город подумал, ученья идут...». Так вот, это про них.
 Скучать некогда было. Необходимо было все время совершенствоваться. Два раза в год сдавали экзамены по летной и теоретической подготовке, чтобы быть постоянно в форме. Экзаменаторы были очень строгие. Спрашивали по полной, и никому спуску не давали, будь ты опытнейший летчик или молодой лейтенант.
 Я служил в 1-­й боевой эскадрилье. Приходилось летать при всех погодных условиях. Много вылетов было в ночное время. Были и специальные вылеты. Иногда маневрировали над нейтральными водами. Летал я и на фронтовом бомбардировщике «Су­-24М». Им управляют два человека. У штурмана своя работа, у меня ­- своя.
Отрабатывали много ситуаций в воздухе. Например, самолет поднимается на высоту в 10 тысяч метров, и с нее мы начинаем выполнять сброс снарядов по условным целям. Учились стрелять из пушки по заданным целям, а также дозаправляться в воздухе. Еще мы проверяли самолеты на дальность полета.
 Кстати, «Су­-24М» и сейчас в строю. Часть их осталась в Украине после вывода советских войск из Венгрии. Другая, большая, осталась на вооружении Военно-­Воздушных сил России. В работе я их видел по телевидению, когда показывали военные действия в Сирии.
­ - Были экстремальные ситуации в воздухе?
­ - Летчик всегда должен знать, к чему ему готовиться. Но одно дело теория, а другое ­ практика. Бывали такие ситуации, которые ни в одном учебнике не описываются.
 У меня один раз полностью отказал генератор, и самолет был обесточен. Все произошло ночью, приборы не показывают, света нет, но сориентировался моментально. Достал простую зажигалку и освещал ею приборную доску, пока не приземлился на аэродроме. Если бы про мою спасительницу-­зажигалку узнали командиры, то сидел бы долго на гауптвахте. Было такое, что и шасси не выпускалось. Еще один раз не сработал автомат растормаживания колес. Пожар даже на борту был. Но все обошлось.
 Были задания, и не связанные с нештатной ситуацией. Но ответственность была не меньше. Это когда приходилось летать в качестве инструктора для очень молодых полковников и генералов. Не секрет, что некоторые летчики получали большие военные чины не по профессиональным качествам, а по блату. Они-­то летали мало, все больше протирали штаны в штабах. Вот что бы там ни рассказывали про Василия Сталина, но его однополчане всегда отзывались о нем хорошо, и уважали за храбрость и профессионализм. Я это слышал от тех, кто пересекался на вой­не с сыном вождя. К его бюсту до сих пор приносят живые цветы.
­ - К чему еще сложно привыкнуть летчику?
­ - Тяжело привыкал к полетам на сверхзвуковом самолете «СУ». Сказывалась своя специфика «МиГов». Когда первый раз взлетел с инструктором, то понял, что мы на высоте 500 метров, не сразу. Взлет ­- 12 секунд. Инструктор мне кричит: «Убери шасси и скорость сбавь!». А мне тогда показалось, что мы еще даже от бетонки не оторвались.
 Еще очень утомительно все время быть прикованным к катапультному креслу. Если учесть, что перегрузки на пилотаже 6-­8 единиц, то при необходимом катапультировании уже 20 единиц. Это почти двадцатикратное превышение собственного тела. Но спасибо Гаю Северину, который создал очень удобное кресло для катапультирования. Я говорю про К­-36ДМ. Даже американцы в свое время признали его лучшим среди всех существующих. Его кресло позволяет катапультироваться даже при нулевой скорости и высоте. Был такой штурман Королев. Так он, когда возникла внештатная ситуация, стоя на стоянке, катапультировался, за что получил шлем с золотым ободком.
 Но ко всему этому можно привыкнуть, когда у тебя надежный тыл. Мы с женой живем дружно уже 42 года. Когда у меня были полеты, она никогда не ложилась спать, пока я не зайду в квартиру. Даже когда посадку делал на запасном аэродроме, все равно продолжала ждать.
 Еще хочу отдельно поблагодарить тех, от кого зависела наша жизнь в воздухе. Конечно же это специалисты по обслуживанию самолетов. Я, например, со своим техником Виктором Веселовым встретился в Кривом Роге через 40 лет. И произошло это совершенно случайно. Такой себе подарок судьбы.
 Говорят, что вы были всего в шаге от того, чтобы попасть в группу космонавтов?
­ Да, конечно же было такое желание. Какой же летчик не хочет быть космонавтом, это престижно, сейчас к этой профессии такого пиетета нет. Но не сложилось. Из тех, кого я знал, в отряд космонавтов попали Романенко, Петр Климук и Леонид Каденюк. Последний, кстати, выпустился из Черниговского военного училища на год раньше меня. В моем полку был Роман Тоскаев, Герой Советского Союза. Он всю жизнь испытывал «МиГи», а в космонавты так и не попал.
­ - Как сложилась ваша дальнейшая жизнь после службы?
­ - После того как я уволился из армии, то кем только мне не пришлось работать. Вел военную подготовку у школьников, даже был директором школы. Для этого мне пришлось учиться в нашем педагогическом университете.
В начале двухтысячных соблазнился на должность директора культурно-­делового центра Украины в Туркмении. Там у меня произошел забавный случай. Когда я прилетел в Ашхабад, то сел в первое попавшееся такси. А водителем оказался мой солдат, с которым мы служили вместе в Польше.
Когда я вернулся в Кривой Рог, то пошел работать инструктором в клуб «Юный авиатор». Практически все ребята , которые служили в армии в десантных войсках, прошли через мои руки. Мы даже с военными комиссариатами заключили договор, что все выпускники клуба идут служить только в десантно-­штурмовые войска.
­ - Что вы думаете о современной авиации?
­ - У меня сейчас много знакомых работают на высоких должностях, и они всегда думают о том, чем завтра будут заправлять самолеты. У нас ведь практически нет перерабатывающих заводов. Топливо постоянно ввозим, а это очень затратное дело. Как мы что-­то можем требовать с летчика, если он мало летает? Вспомните Скниловскую трагедию (в 2002 году в ходе авиашоу в аэропорту Львова истребитель «СУ-­27» упал на толпу зрителей. Погибли 77 человек (из них 28 детей), пострадали 543 человека -­ прим. ред.). Ведь как только самолет пошел набирать высоту, я жене сказал: «Будет беда!». Как потом выяснилось, у летчиков за последний год было всего по пять часов налета.
Сейчас у нас своих истребителей нет, хотя КБ «Антонова» может делать все, даже больше. Харьковский авиационный завод тоже может. А какие авиационные двигатели запорожский «Мотор Січ» выпускает! Но, наверное, сейчас легче покупать все за границей.
­ - Скучаете по тем временам?
­ - Небо и сейчас снится. Было бы хорошее здоровье, и сейчас бы не отказался от того, чтобы сесть за штурвал самолета. Но пока приходится обходиться тем, что иногда летаю на истребителях... во сне.
                                                                                              Беседовал Игорь Кононенко